Западный феникс и китайский фэнхуан в стихотворении М. П. Коростовец об императрице Цы Си

Ли Ли соискатель; Филологический факультет; Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова 119234, Россия, г. Москва, р-н Раменки, тер. Ленинские Горы, д. 1 Li Li applicant; Faculty of Philology; Lomonosov Moscow State University 119234, Russia, Moscow, Ramenki district, ter. Leninskie Gory, 1 lili.msu@mail.ru

Мария Павловна Коростовец (1899–1975) – одна из участниц русской литературной диаспоры Пекина и Шанхая, член кружка «Пятница», автор стихов в антологии «Остров» (1946), друг В. Перелешина и Л. Андерсен ^[1], поэтесса одаренная, но мало публиковавшаяся; ее стихи до сих пор не собраны и почти не анализировались. О жизни Коростовец после распада китайской диаспоры известно очень мало.

Интерес к китайской культуре и, видимо, основательные знания в этой области обусловило происхождение будущей писательницы: она была дочерью российского консула в Монголии, синолога-лексикографа, российского китаеведа и переводчика П. С. Попова, автора первого качественного «Русско-китайского словаря», «он смотрел на вещи китайскими глазами» (это свидетельство свекра поэтессы, русского посланника в Китае и автора книг о Китае: ^{[2, c. 10]}). Замуж Мария Павловна вышла за сына русского посла в Китае И. Я. Коростовца.

В. Перелешин упоминает стихи Коростовец «о Китае» ^{[1, c. 444]}; среди публиковавшихся назовем, например, «Пекин» и «Китайскую шкатулку» (оба 1942 г.). Китаю посвящено и стихотворение Коростовец о детстве императрицы Цы Си («Девочка скользнула, торопливо…»), вошедшее в раздел «Феникс» антологии «Остров» (1946). Приведем его здесь полностью:

Девочка скользнула, торопливо

Стянутыми ножками ступая.

На восток, где одинокой ивы

На траву ложилась тень густая.

Серебром браслетов прозвенела,

Оглянувшись, нет ли там погони:

Вдруг увидит мать, что так, без дела

Скрылась помечтать на этом склоне?

Желтолицая, глаза раскосы,

Разметались рукава халата,

Красной шерстью перевиты косы,

В волосах горит цветок граната.

Хорошо сидеть, обняв колени,

На причале у реки любимой

И следить, следить, как в грязной пене

Щепки по воде несутся мимо.

Мимо, вдаль, куда-то – неизвестно.

К новым городам, в жару иль стужу,

И она, покинув это место,

Уплывет на лодке вместе с мужем.

А теперь смыкаются ресницы

От объятий алого заката.

Что? Из солнца вылетает птица,

Осиянна, радужна, крылата.

Будто птицы с материнских чашек!

Ближе. Ослепительно сверкнула

Яркой молнией цветных стекляшек.

Девочка в том блеске потонула.

А потом от всех блюла ревниво

Тайну лучезарного виденья

Птицы царственной под сенью ивы.

Протекли года с того мгновенья –

Девочке правления кормило

Рок вручил, отметив: пронеси!

И она в историю вступила

С августейшим именем Цы Си. ^{[3, с. 147–148]}.

По мнению замечательного поэта В. Перелешина, «Остров», результат работы кружка «Пятница», стал самым ярким поэтическим сборником, порожденным русской эмиграцией в Китае. Кружок возник в 1943 г. в Шанхае и существовал до 1945-го. Его участниками были Л. Андерсен, В. Иевлева, М. Коростовец, Ю. Крузенштерн-Петерец, В. Перелешин, В. Померанцев, Л. Хаиндрова, Н. Щеголев – бывшие харбинцы-чураевцы, кроме Коростовец и Иевлевой ^[5].

«Остров» состоит из 20 разделов: «Дым», «Карусель», «Кольцо», «Камея», «Светильник», «Море», «Химера», «Пустыня», «Ангелы», «Феникс», «Сквозь цветное стекло», «Кошка», «Достоевский», «Россия», «Дом», «Зеркало», «Колокол», «Мы плетем кружева», «Поэт», «Джиоконда». Структура сборника связана с литературной игрой: члены «Пятницы» писали стихи на заданные темы (эти темы придумывались участниками игры) ^[5].

С. М. Фахрутдинова, автор недавней и довольно глубокой статьи о стихотворении Коростовец про Цы Си (это чуть ли не единственный случай подробного анализа стихов поэтессы) замечает, что из поэтов «Острова» М. Коростовец – единственная, кто предлагает взглянуть на… образ <феникса>, следуя древнекитайской мифологии и культурной традиции» ^{[6, c. 131]}. Фахрутдинова, отмечая существенные различия между западным фениксом и китайским фэнхуаном, обнаруживает в волшебной птице у Коростовец черты китайского фэнхуана: эта птица — символ невесты, императрицы, появление фэнхуана предвещает благие перемены.

Заметим, что присутствующие в стихотворении Коростовец отсылки одновременно к представлениям о западном фениксе и китайском фэнхуане предполагают, что слово «феникс» в стихотворении не будет произнесено: это слово слишком жестко связывало бы образ фантастической птицы именно с западной культурой.

Настоящее исследование ставит своей целью проанализировать слияние культурной символики в поэзии Коростовец путем сопоставления похожего и различного в восточной и западной традициях, а также рассмотреть, как автор использует гендерную двойственность фэнхуана в образе императрицы Цы Си.

Сравнение культурной интерпретации западного феникса и китайского фэнхуана

Ван ден Брук в своем труде собрал сотни упоминаний о фениксе, охватывающих Библию, греко-латинские источники, а также восточные тексты из Египта, коптской традиции и Сирии. Он указывает на существование в других культурах образов, схожих с Фениксом, таких как индуистские гаруда (garuda) и берунда (bherunda), славянские жар-птица и финист ^[7].

Русские исследователи отмечают: «В русском фольклоре обе птицы – павлин и феникс – соединились в сверкающей жар-птице: “На ней перья золотые. А глаза восточному хрусталю подобны” (Сказка об Иване-царевиче, жар-птице и сером волке), а в “Коньке-горбунке” П. П. Ершова “горящих” птиц много, и сияют они, как солнце в полдень…» ^{[8, c. 165]}.

Среди «горящих» и воскресающих птиц в мировых культурах называются также персидский симург (simorgh), грузинский паскунджи (paskunji), арабская анка (anqa), турецкий конрул (Konrul, также известный как «Зюмрюдю Анка», что означает «изумрудная анка»), а также китайский фэнхуан (Fenghuang) ^{[9, с. 84; 9]}.

Западный феникс впервые появляется на Западе под своим греческим именем в загадочном фрагменте Гесиода (frag.304), и как мифологическая бессмертная птица тесно связан с концепциями воскрешения.

Относительно происхождения Феникса в научных кругах существуют различные точки зрения. Геродот в своей «Истории» V века до н. э. зафиксировал эту легенду, описывая феникса как таинственную птицу, происходящую из Аравии, которая возвращается в Египет каждые 500 лет. Ученые XIX века вслед за Геродотом предполагали, что Феникс происходит от древнеегипетской священной птицы Бенну, тесно связанной с солнцем и концепцией возрождения.

Современные исследователи считают, что образ феникса является продуктом синтеза различных мифологических представлений и мотивов, сформировавшихся преимущественно в эллинистический период. Таким образом, точное происхождение Феникса остается спорным, и этот комплексный образ может иметь два основных места происхождения: Грецию и Ближний Восток (особенно Египет).

Позднейшие античные авторы, привлеченные таинственной способностью этой птицы к самовозрождению, существенно обогатили легенду, добавив множество деталей и превратив тему возрождения в центральный аспект мифа (напр., Овидий в «Метаморфозах» и Плиний в «Естественной истории»).

В XIV веке Данте упоминает феникса в двадцать четвёртой песне «Ада».

В западной традиции морфологические характеристики феникса могут варьироваться; чаще всего его представляют похожим на орла, с преобладанием красного и золотого цветов ^[10], тесно связанным со стихией огня. Это мифологическое существо не имеет определенных гендерных свойств; феникс появляется один, супружеских пар или стай фениксов легенды не упоминают.

Китайский фэнхуан

В Китае с древних времен существовало поклонение солнцу и птицам, что подтверждается обнаружением костяного предмета в форме бабочки с изображением двух птиц, обращенных к солнцу (Hemudu Site, неолитический период). Изделие выполнено из слоновой кости, в центральной части лицевой стороны вырезан глубоко символичный узор, состоящий из пяти концентрических кругов разного размера, образующих солнечный узор, верхняя часть которого украшена изображением пламени, символизирующего солнечные лучи. По обеим сторонам изображены птицы с распростертыми крыльями, готовые взлететь, с круглыми глазами и длинными клювами, они обращены друг к другу и к солнцу. Многие изображения птиц на керамике первобытного общества считаются прообразами феникса.

После культурной эволюции периодов Шан и Чжоу, к периоду Весен и Осеней и Сражающихся царств, образ феникса в основном сформировался, описываясь как комплексное существо с «головой как у петуха, шеей как у змеи, подбородком как у ласточки, спиной как у черепахи, хвостом как у рыбы». В ханьском трактате «Ли цзи» ^[11] фэнхуан был включен в число «четырех священных существ» (дракон, феникс, цилинь, черепаха), утвердив свое центральное место в китайской традиционной символической системе. Начиная с династий Тан и Сун, феникс наряду с драконом стал важным символом императорской власти, его изображения широко использовались в придворном искусстве и ритуальной системе. В периоды Мин и Цин образ феникса стал еще более изысканным и великолепным, получил широкое распространение в народном искусстве, став неотъемлемым символическим элементом китайской традиционной культуры.

Китайский феникс внешне отличается разнообразием красок, обладает пятью цветами (красный, желтый, синий, белый, черный), символизирующими пять добродетелей (гуманность, справедливость, ритуал, мудрость, верность), и представлен в комплексной форме, сочетающей черты различных животных. В традиционных изображениях феникс часто сочетается с определенными растениями, такими как пионы и павлония, а пара фениксов (фэн и хуан) появляется вместе, отражая космологическое представление о гармонии «инь» и «ян». Примечательно, что в китайских классических текстах «фэн» и «хуан» изначально обозначали мужскую и женскую особь соответственно, позже объединившись в термин «фэнхуан», и постепенно феникс стал восприниматься как женское существо, образуя идеальную пару с «драконом», представляющим мужское начало ^[12]. В современную эпоху это гендерное различие часто не подчеркивается, фэн и хуан слились в единую женскую сущность для сочетания с китайским драконом, имеющим мужское значение. Эта уникальная гендерная характеристика значительно отличается от представлений о западном фениксе.

Западный феникс несет в себе многогранную и богатую символику: особенно примечательной является наиболее характерная черта западного феникса — его таинственная способность к периодическому самосожжению и возрождению из пепла; чистота и уникальность (по преданию, в каждую эпоху существует только один феникс); христианская символика (используется для обозначения смерти и воскресения Христа); а также алхимическая символика (представляет трансформацию материи и духовное возвышение). В отличие от фэнхуана, западный феникс больше подчеркивает трансцендентное значение индивидуального жизненного цикла и трансформации, его политическая и социальная символика относительно ослаблена, в то время как религиозное содержание более глубоко.

В отличие от основного нарратива западного феникса, китайский фэнхуан меньше акцентирует тему «нирваны и возрождения», а больше сосредоточен на его культурном содержании как символа благополучия и благоприятных предзнаменований. Кроме того, фэнхуан имеет глубокое социально-политическое значение, являясь символом идеального общественного порядка и гармоничного правления.

Сходство и различия между западным и китайским фениксом в морфологии и характеристиках отражают различные космологические представления и эстетические предпочтения Востока и Запада: восточная культура подчеркивает гармонию, равновесие и разнообразие, в то время как западная культура больше фокусируется на индивидуальности, трансформации и трансцендентности. Два образа феникса имеют как значительные различия, так и общие черты на символическом уровне. Различия проявляются в основном в следующем: фэнхуан в большей степени подчеркивает социально-политический порядок и этику отношений между правителем и подданными, западный феникс более сосредоточен на индивидуальном жизненном цикле и религиозном спасении; фэнхуан сосуществует в гармонии с природой, в то время как западный феникс преодолевает законы природы; фэнхуан является культурным символом благоприятного предзнаменования и добродетельного правления, западный феникс символизирует одиночество и уникальность.

Общие черты между ними заключаются в следующем: оба представляют благородные и выдающиеся качества; оба связаны со святостью и трансцендентностью; оба символизируют стремление к идеалу и совершенству; обоим приписываются возвышенные моральные качества; оба имеют глубокую связь с поклонением солнцу. Эти общие черты раскрывают универсальность человеческой психологии в различных культурных контекстах, отражая общее культурное стремление к вечности, совершенству и трансцендентности.

Мы отметим, что внутренние качества феникса, казалось, обнаруживают глубокое внутреннее созвучие с исторической судьбой российской эмигрантской общины. События Октябрьской революции заставили интеллигенцию, дворянство и обычных граждан покинуть Россию, и их дальнейшие пути напоминают момент, когда феникс восстает из пепла после пожара – их прежнее положение в обществе, культурная самобытность и материальное благополучие были утрачены. Но, как и в легенде о фениксе, возрождающемся из руин, русские эмигранты, разбросанные по всему миру, неизменно хранили в душе надежду на возрождение отечественной культуры и переосмысление собственной жизни. Эта неутолимая потребность в обновлении и преображении наиболее ярко отразилась в названиях создаваемых ими периодических изданий. Забавно, но практически во всех странах и регионах, где оказались русские эмигранты, возникали журналы, чьи названия символизировали возрождение – например, “Феникс”, “Воскресение” или “Заря”, что порождало культурный отклик, преодолевающий границы. Это явление в значительной степени демонстрирует воплощение образа феникса в духовном пространстве русских эмигрантов и показывает, как этот символ обрел новое культурное значение и стал духовной опорой в конкретной исторической ситуации.

Западный феникс и китайский фэнхуан как авторская метафора в стихотворении М. Коростовец

Западный феникс и китайский фэнхуан оба порождены, как предполагают, солярным мифом (хотя эволюция образов породила и значимые различия: так, осмысление феникса в христианской культуре предполагало большую значимость мотивов смерти (часто жертвенной) и воскрешения, а в китайской культуре эти мотивы отступили на второй план).

В отличие от европейского феникса, фэнхуан часто связан с сюжетом предсказания, знамения (великих перемен к лучшему); эта семантика образа использована у Коростовец (Девочке правления кормило / Рок вручил, отметив: пронеси! /И она в историю вступила / С августейшим именем Цы Си»). В статье Фахрутдиновой связь фэнхуана с сюжетом предсказания понимается как то, что определило интерес Коростовец, увлекавшейся тогда мистическими учениями, к этому образу (добавим, что «феникс» — значимое понятие в системе Е. Блаватской, которой, по свидетельству Перелешина, Коростовец высоко ценила [1)).

Очевидно, что образ Цы Си у Коростовец противостоит устойчивому представлению о Цы Си как «всесильной, жестокой, консервативной, хитрой, безнравственной», это отмечалось и до нас [6, с. 131]. Менее понятно, почему Коростовец отнеслась к Цы Си именно так. В мемуарах ее тестя, которому пришлось, как и отцу поэтессы, быть в Китае во время боксерского восстания, похвал императрице нет; при этом в стихотворении слова о том, что Цы Си удалось «пронести» «лодку» страны мимо опасных скал, относятся, видимо, именно к поведению Цы Си в опаснейшие времена боксерского восстания. Предположим (хотя это и не исчерпывающее объяснение), что связь между образами фэнхуана и Цы Си в сознании поэтессы была определена двойственной гендерной природой фантастической птицы и тем, что Цы Си приписывали мужские черты личности (проявлявшиеся в борьбе за власть и манере править).

В статье высказываются предположения о возможных источниках (русских) образа Цы Си в детстве, а также утверждается, что Коростовец в своем стихотворении противостоит устойчивому представлению о Цы Си как «всесильной, жестокой, консервативной, хитрой, безнравственной» ^[6].

Думается, что можно дополнить наблюдения исследовательницы, назвав некоторые другие черты фэнхуана, имеющие отношение к Цы Си, а также увидеть в стихотворении русской поэтессы также и европейского феникса.

Слова «фэнхуан» (как и слова «феникс») в стихотворении Коростовец, что существенно, нет: в образе волшебной птицы здесь есть отсылки одновременно к представлениям и о западной огненной птице, и о китайской птице, предвещающей благие изменения. В «Острове» это стихотворение опубликовано без названия (заметим, что из восьми текстов раздела «Феникс» в «Острове» слова «феникс» нет только у Коростовец и Л. Хаиндровой).

Прямо отождествляются китайский фэнхуан и западный феникс в позднейшем (1977 года) стихотворении «Фениксы» Перелешина: у Перелешина названы и феникс, и фэнхуан.

ФЕНИКСЫ

«Фын-хуан» — два феникса — уже

Пропели славу «Инь» и «Ян»

(По-русски проще: «м» и «ж»,

К избытку тянется изъян).

И так же нежных фениксих

Ласкают фениксы-самцы,

И вот выводятся у них

Еще не певчие птенцы.

А есть и фениксы «хуан-хуан»:

Поют зазывнее сирен

Для средиземноморских стран

Сафо и девы Митилен.

Но есть и фениксы «фын-фын»:

Навстречу натиску зимы

Друг друга греют «сын» и «сын»...

Мой Пауло Карлос, это мы!

25.11.1977 ^{[13, c. 115]}

Заметим, что в стихотворении Перелешина, вошедшем в раздел «Феникс» в «Острове», изображается именно западный феникс, сгорающий, причем это метафора (феникс – собственное сердце, сгорающее от любви); позволим себе предположить, что феникс-фэнхуан в позднем произведении появился отчасти под влиянием стихов давней подруги.

Гендерная двойственность Цы Си

В древнекитайской мифологии фэнхуан представляет собой пару священных птиц, различающихся по полу: мужская называется «фэн», а женская – «хуан», вместе они известны как фэнхуан (см. у Перелешина: «Фын-хуан» — два феникса — уже / Пропели славу «Инь» и «Ян» / (По-русски проще: «м» и «ж»)»). Впоследствии гендерные различия в образе стёрлись, и в самом имени птицы скрылась её двойственная природа, при этом фэнхуан по нормам китайского языка считается существом женского пола. Фэнхуан, «царь всех птиц», наравне с драконом проявлял императорскую власть.

Мы обращаем внимание на то, что и в западной традиции существуют примеры сравнения женщин-правительниц с фениксом: в пьесе XVII века «Генрих VIII» Шекспир и Флетчер вкладывают в уста архиепископа Кентерберийского Кранмера слова о будущей королеве Елизавете I в пятой сцене пятого акта: «…The bird of wonder dies, the maiden phoenix, / Her ashes new create another heir / Who from the sacred ashes of her honour / Shall star-like rise as great in fame as she was, / And so stand fix'd...» (в первеводе В. Томашевского: "Как девственница-феникс, чудо-птица, / Себя сжигая, восстает из пепла /Наследником, прекрасным, как сама, - / Так и она, вспорхнув из мрака к небу, / Свои заслуги передаст другому, / Который из ее святого пепла / Взойдет в сиянье славы, как звезда, / Ее навек незыблемый наследник").

Основной сюжет пьесы разворачивается вокруг развода короля Генриха VIII с Екатериной Арагонской ради женитьбы на Анне Болейн. В финале пьесы изображается, как королева Анна рождает будущую королеву Елизавету. В этом политическом контексте образ феникса, символизирующий возрождение, обновление и бессмертие, используется для подчеркивания исторического переломного момента начала новой эпохи после смерти королевы Елизаветы. Этот символический прием связывает политический переход от династии Тюдоров к династии Стюартов, придавая смене власти священную преемственность и легитимность.

На востоке, Цы Си, как и фэнхуан, вышла за рамки единой гендерной роли, объединив в себе мужское и женское начала. В условиях строгой патриархальной системы Цинской империи Цы Си, будучи вдовствующей императрицей, фактически управляла государством почти полвека через систему «регентства за занавесом». Будучи женщиной, она нарушила традиционное ограничение «женщина управляет домом», демонстрируя через политические интриги, кадровые назначения и государственные решения жёсткость и решительность — качества, традиционно ассоциируемые с «мужским» правлением. Однако Цы Си не отвергла полностью женскую сущность. В публичных церемониях она подчёркивала традиционные женские добродетели и атрибуты, подобно тому, как фэнхуан сочетает изящество и могущество.

Андрогинная природа фэнхуана предоставила Цы Си концептуальную рамку для легитимации трансгендерности: она представала не узурпатором мужской власти и не пассивной «женщиной за занавесом», но — подобно фэнхуану — «исполнителем Небесного Мандата», синтезирующим «инь» и «ян».

Это смягчало сомнения в легитимности женского правления. В эпоху кризиса поздней Цин образ возрождения фэнхуан через самосожжение (феникс-нефрит) стал метафорой реформ, усиливая имидж правительницы.

Завершая анализ стихотворения, мы хотели сделать одно дополнительное замечание, не связанное с воплощением мотива феникса/фенхуана, но касающееся стремления поэтессы объединить западное и восточное, увидеть мир китайской культуры глазами европейца - и в то же время увидеть его как родной. Коростовец описывает грозную императрицу ребенком: «Серебром браслетов прозвенела, / Оглянувшись, нет ли там погони: / Вдруг увидит мать, что так, без дела / Скрылась помечтать на этом склоне?.. / Хорошо сидеть, обняв колени, / На причале у реки любимой / И следить, / следить, как в грязной пене / Щепки по воде несутся мимо».Саму Цы Си насколько мнв знаем, никогда не изображали трогательной и уязвимой; а вот в западной культуре есть традиция показывать детство исторического героя: в России, например, были (и остаются) популярны беллетристические описания детства и отрочества Екатерины II.

Заключение

Коростовец изображает детство императрицы Цы Си, предлагая взгляд на этот образ через призму древнекитайской мифологии. Примечательно, что автор не использует в тексте слово «феникс» или «фэнхуан», создавая тем самым образ, сочетающий элементы как западной, так и китайской культурных традиций.

Мы считаем, что Коростовец противопоставляет свой образ Цы Си распространенному представлению об императрице как «жестокой, консервативной и безнравственной». Создавая свой образ императрицы, Коростовец использует гендерную двойственность фэнхуана в китайской мифологии. Эта двойственность соотносится с положением Цы Си, которая, будучи женщиной, проявляла в управлении государством традиционно «мужские» качества. Также стихотворение Коростовец раскрывает «простую» и «детскую» грань образа императрицы, малоизвестную для зарубежной публики, показывая человечность исторической фигуры.

Таким образом, в стихотворении Коростовец осуществляется синтез культурных символов и мифологических образов. Образ Цы Си становится воплощением такого культурного и гендерного синтеза.

Статья публикуется в одобренном рецензентами варианте (после получения последней положительной рецензии, рекомендующей рукопись к публикации) с исправлениями автора (внесенными им после получения предварительных рецензий, рекомендующих рукопись к доработке). Все рецензии (включая предварительные рецензии) опубликованы в открытом доступе непосредственно за текстом самой статьи. Все варианты авторских исправлений хранятся в депозитарии издательства и могут быть доступны по требованию уполномоченных организаций.
Прочитать все рецензии на эту статью

Результаты процедуры рецензирования статьи

Рецензия выполнена специалистами Национального Института Научного Рецензирования по заказу ООО "НБ-Медиа".
В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов можно ознакомиться здесь.

Рецензируемая статья посвящена исследовнаию символичи мифических птиц феникса и фэнхуана в стихотворении представительницы китайской ветви русского зарубежья М. Коростовец. Как справедливо отмечает автор статьи, качестве самостоятельного предмета исследования образ феникса в этом стиихотворении впервые был выделен С. М. Фахрутдиновой, продемонстрировавшей научную актуальность дальнейшего его изучения. В настоящей работе впервые исследуется синтез символики западного феникса и китайского фэнхуана, в чём состоит её научная новизна.
Работа написана грамотным языком с соблюдением норм научного стиля, её структура логично и последовательно раскрывает заявленную тему. Анализ стихотворения отличается глубиной проникновения в историко-культурный и биографический контекст, вниманием к значимым деталям, ранее не выяленным исследователями.
Библиографический список включает в себя все упомянутые в тексте источники и исследования и не вызывает замечаний.
В статье использованы предшествующие исследования поэзии русских поэтов-эмигрантов в Китае, автор корректно обозначает свою преемственность по отношению к этим работам и ведёт с ними диалог, развивая ранее выдвинутые тезисы.
В целом статья представляет собой оригинальное исследование, ставящее и решающее новую частную проблему истории литературы русского зарубежья, значимую для углубления научного знания в данной области.
В то же время у рецензента есть ряд замечаний к тексту статьи:

1) Подзаголовок "Китайский фэнхуан" представляется лишним, поскольку следующий за ним текст по содержанию относится к предыдущему подзаголовку "Сравнение культурной интерпретации западного феникса и китайского фэнхуана".

2) "...к периоду Весны и Осени и Сражающихся царств..." - в отечественной китаистике принято название "период Вёсен и Осеней" (именно во множественном числе).

3) "В статье Фахрутдиновой связь фэнхуана с сюжетом предсказания понимается как то, что определило интерес Коростовец, увлекавшейся тогда мистическими учениями, к этому образу (добавим, что «феникс» — значимое понятие в системе Е. Блаватской, которой, по свидетельству Перелешина, Коростовец высоко ценила)" - после этого предложения отсутствует необходимая ссылка на источник информации (свидетельство Перелешина).

4) "...в пьесе XVII века «Генрих VIII» Шекспир и Флетчер вкладывают в уста архиепископа Кентерберийского Кранмера слова о будущей королеве Елизавете I в пятой сцене пятого акта: «…The bird of wonder dies, the maiden phoenix, / Her ashes new create another heir / Who from the sacred ashes of her honour / Shall star-like rise as great in fame as she was, / And so stand fix'd...»" - не хватает русского перевода приведённой цитаты.

5) Последний перед заключением абзац: "Завершая анализ стихотворения, мы хотели сделать одно дополнительное замечание, не связанное с воплощением мотива феникса/фенхуана. Коростовец описывает грозную императрицу ребенком, вводит в стихотворение бытовые детали: «Серебром браслетов прозвенела, / Оглянувшись, нет ли там погони: / Вдруг увидит мать, что так, без дела / Скрылась помечтать на этом склоне?.. / Хорошо сидеть, обняв колени, / На причале у реки любимой / И следить, / следить, как в грязной пене / Щепки по воде несутся мимо». Такая грань характера императрицы, отражённая в стихах М. Коростовец, очень непривычна для читателя", - не связан логически с ходом предшествующих рассуждений. Если он не играет никакой роли в рассмотрении символики феникса и фэнхуана, его следовало бы изъять из текста ради сохранения логической целостности статьи. Если же автор полагает, что его наблюдение всё же имеет отношение к заявленной теме статьи, нужно это дополнительно пояснить в тексте.

6) В статье неоднократно используется определение "восточный" по отношению к образу фэнхуана из китайской мифологии, что представляется нам терминологически некорректным. Понятия "Восток" и "восточный" объединяют большое количество регионов и культур, имеющих независимое происхождение и ограниченные связи друг с другом. Образ фэнхуана относится именно к китайской культуре, но не, например, к индийской или арабской, поэтому называть его "восточным" неправильно. Следует во всех этих случаях говорить именно "китайский".

Учитывая все высказанные замечания, рекомендую отправить статью на доработку.

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

Рецензия выполнена специалистами Национального Института Научного Рецензирования по заказу ООО "НБ-Медиа".
В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов можно ознакомиться здесь.

Рецензируемая статья посвящена исследовнаию символики мифических птиц феникса и фэнхуана в стихотворении представительницы китайской ветви русского зарубежья М. Коростовец.
Теоретикозметодологическая основа исследования не эксплицирована, однако этот аспект не вызывает трудностей при знакомстве со статьёй, так как автор оперирует традиционными для литературоведения аналитическими приёмами, в частности - сранвительным, биографическим, герменевтическим методами.
Как справедливо отмечает автор статьи, качестве самостоятельного предмета исследования образ феникса в этом стиихотворении впервые был выделен С. М. Фахрутдиновой, продемонстрировавшей научную актуальность дальнейшего его изучения. В настоящей работе впервые исследуется синтез символики западного феникса и китайского фэнхуана, в чём состоит её научная новизна.
Работа написана грамотным языком с соблюдением норм научного стиля, её структура логично и последовательно раскрывает заявленную тему. Анализ стихотворения отличается глубиной проникновения в историко-культурный и биографический контекст, вниманием к значимым деталям, ранее не выяленным исследователями. Этому способствует и то, что непосредственный анализ стихотворения предваряется кратким сравнительным рассмотрением образов феникса и фэнхуана в западной и китайской культурах, помогающий высветить необходимые нюансы исследуемого текста. Весьма интересны заамечания иссследователя о том, как образы феникса и фэнхуана связаны с интерпретацией гендерной проблематики в биографии императрицы Цы Си.
Библиографический список включает в себя все упомянутые в тексте источники и исследования, за исключением текста "Генриха VIII" Шекспира в оригинале и в переводе В. Томашевского, который цитирует автор в последнем разделе статьи.
В статье использованы предшествующие исследования поэзии русских поэтов-эмигрантов в Китае, автор корректно обозначает свою преемственность по отношению к этим работам и ведёт с ними диалог, развивая ранее выдвинутые тезисы.
В целом статья представляет собой оригинальное исследование, ставящее и решающее новую частную проблему истории литературы русского зарубежья, значимую для углубления научного знания в данной области. Выводы автора о том, что "Коростовец изображает детство императрицы Цы Си, предлагая взгляд на этот образ через призму древнекитайской мифологии" и создаёт "образ, сочетающий элементы как западной, так и китайской культурных традиций", убедительно обоснованы предшествующим анализом.
Основные замечания, высказанные при первом рецензировании работы, устранены. Единственная рекомендация к данной версии статьи - добавить в список литературы отсутствующий в нём источник текста пьесы "Генрих VIII" и её русского перевода, на которые в тексте статьи нет ссылок, хотя автор их цитирует.
При условии исправления этого малозначительного недочёта статья рекомендуется к публикации.

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии