Защита прокурором публичного интереса в действующей модели гражданского судопроизводства

Кравцов Алексей Юрьевич ORCID: 0009-0004-9493-7511 кандидат юридических наук Декан юридического факультета; Иркутский юридический институт (филиал); Университет прокуратуры Российской Федерации 664022, Россия, Иркутская область, г. Иркутск, ул. 4-Я советская, 1, каб. 109 Kravtsov Aleksey Yur'evich PhD in Law Dean of the Faculty of Law; Irkutsk Law Institute (branch); University of the Prosecutor's Office of the Russian Federation Office 109, 4th Sovetskaya str., Irkutsk, 664022, Russia, Irkutsk region a.kravcoff@gmail.com Другие публикации этого автора

Рязанова Валерия Антоновна независимый исследователь 630079, Россия, Новосибирская обл., г. Новосибирск, Ленинский р-н, ул. Вертковская, д. 121, кв. 45 Ryazanova Valeriya Antonovna independent researcher 630079, Russia, Novosibirsk region, Novosibirsk, Leninsky district, ul. Vertkovskaya, 121, sq. 45 valeria-ryazanova@mail.ru

Введение

Актуальность защиты публичных прав в современных условиях определяется усилением роли государственных институтов в обеспечении законности, стабильности гражданского оборота и охраны интересов неопределённого круга лиц. В этих условиях расширение публично-правовых функций прокуратуры и активное использование искового заявления как процессуальной формы защиты интересов государства и общества объективно обусловливают необходимость переосмысления соотношения содержания искового заявления и характера охраняемого интереса.

Часть 3 статьи 131 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) возлагает на прокурора обязанность указать, в чем конкретно заключается защищаемый интерес, какое право нарушено, а также сослаться на закон или иной нормативный акт, предусматривающий способ защиты. Данная конструкция воспроизводит модель гражданского процесса, ориентированную на защиту субъективного права посредством предусмотренных законом способов, в том числе закрепленных в статье 12 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ).

Правоприменительная практика свидетельствует о системных трудностях реализации указанной нормы в делах, связанных с защитой публичных интересов. В делах, когда прокурор заявляет требования об обязывании совершить действия, направленные на устранение нарушений законодательства, обеспечение безопасности либо соблюдение обязательных экологических и технических требований, суды нередко исходят из отсутствия конкретизированного нарушенного субъективного права либо предусмотренного законом способа его защиты. Формальное толкование процессуальных требований в подобных случаях способно привести к отказу в судебной защите при наличии установленного нарушения обязательных требований законодательства.

Прокурор не является носителем спорного материального субъективного права; его обращение в суд обусловлено задачей защиты публичного интереса и обеспечения законности. Такие требования чаще направлены не на восстановление субъективного гражданского права, а на понуждение обязанного лица к исполнению публичной обязанности, что приближает их к конструкциям административного судопроизводства, где предметом контроля выступает законность поведения субъекта. При этом споры рассматриваются в рамках гражданского процесса, что создаёт несоответствие между характером защищаемого интереса и используемой процессуальной формой.

Модель гражданского процесса построена на защите субъективного права, что порождает трудности при реализации прокурорских исков. Как отмечает Э.А. Кузбагаров, «сама суть частного права и существующие институты гражданского права не в полной мере позволяют впускать „публичный интерес“ в свою материально-правовую ткань» ^{[1, с. 4]}.

Проблема носит системный характер и проявляется в неопределенности относительно допустимых способов судебной защиты публичных интересов, реализуемых в гражданском процессе. В этой связи особое значение приобретает позиция Конституционного Суда Российской Федерации, закрепленная в Постановлении от 16.11.2018 № 43-П, согласно которой право на судебную защиту предполагает не только формальную возможность обращения в суд, но и получение эффективной защиты нарушенных прав и законных интересов. Следовательно, процессуальные требования, определяющие форму обращения в суд, не могут толковаться таким образом, чтобы исключать реальную судебную защиту публичного интереса.

Теоретический анализ

Исковая форма гражданского процесса исторически формировалась как инструмент защиты конкретного субъективного права. В науке XIX – начала XX века господствовала материально-правовая теория права на иск. Ее представители – А.А. Добровольский (ранние работы), С.А. Иванова, Н.М. Костров, Р.К. Мухамедшин, М.Г. Шаламов – исходили из того, что иск возникает лишь после нарушения субъективного права конкретного лица и рассматривается как элемент материального права ^{[3, с. 365]}. В рамках данной концепции иск не рассматривался как средство защиты интересов государства или неопределенного круга лиц и был ориентирован на восстановление нарушенного права индивидуального субъекта.

Современная конструкция ч. 3 ст. 131 ГПК РФ в значительной степени сохраняет указанную ориентацию на индивидуализированное субъективное право. Это создает определенные трудности при реализации прокурорского иска, направленного на защиту публичного интереса. Следует учитывать, что в законодательстве отсутствует легальное определение понятия «публичный интерес». В научной литературе под ним обычно понимается интерес, закрепленный законом, обеспечиваемый и охраняемый правом, выражающий потребности общества, Российской Федерации, ее субъектов и органов местного самоуправления ^{[4, с. 210]}. Тем самым публичный интерес характеризуется надличностной природой и связан с обеспечением общественно значимых благ.

Существующие требования к содержанию искового заявления фактически обязывают прокурора формулировать исковые требования в рамках модели, исторически ориентированной на защиту субъективных прав конкретного лица. В научной литературе подчеркивается, что обращение прокурора в суд не связано с реализацией им собственного материального права, а обусловлено публичной функцией обеспечения законности ^{[5, c. 92]}. В результате публичный интерес получает процессуальное выражение через конструкцию субъективного притязания, адаптированного к требованиям гражданского судопроизводства ^{[6, с. 181]}.

Проблема применения ч. 3 ст. 131 ГПК РФ связана также с более общим вопросом соотношения публичного и частного начал в праве. В трудах С.С. Алексеева деление права на публичное и частное рассматривается как отражение различия исходных принципов правового регулирования и используемых юридических средств воздействия на общественные отношения ^{[7, с. 155]}. Частноправовая сфера основана на автономии воли субъектов и диспозитивности регулирования, тогда как публичное право характеризуется императивностью и направлено на защиту общественно значимых интересов.

Ю.А. Тихомиров, обращаясь к римскому критерию разграничения публичного и частного права по охраняемому интересу, приводит позицию Н.М. Коркунова о том, что правовая охрана предоставляется тем интересам отдельных лиц, которые имеют общее значение ^{[9, с. 3]}. Данное положение демонстрирует возможность взаимодействия публичных и частных начал: защита общественно значимых интересов может осуществляться посредством механизмов, традиционно используемых в частноправовой сфере.

Тем не менее различие в природе защищаемых интересов сохраняет значение. В классической конструкции субъективное право понимается как юридически обеспеченная мера возможного поведения управомоченного лица, корреспондирующая обязанности определенного субъекта. Исковая форма гражданского процесса предполагает индивидуализацию нарушенного права и выбор конкретного способа его защиты.

В этой связи требование ч. 3 ст. 131 ГПК РФ об указании нарушенного права применительно к искам прокурора фактически предполагает процессуальную персонификацию публичного интереса. Публично-правовое требование должно быть представлено в форме субъективного притязания, пригодного для использования в частноправовой процессуальной модели. Такая трансформация допустима, однако носит производный характер и не всегда в полной мере отражает природу защищаемого интереса.

На специфику подобных требований обращается внимание и в научной литературе. Так, Н.В. Ландерсон отмечает, что требования о понуждении к исполнению обязательных предписаний нередко возникают из административных контрольно-надзорных правоотношений и по своей сути связаны не столько с разрешением спора, сколько с оценкой факта неисполнения контролируемым лицом предписания в установленный срок ^{[10, с. 30]}. В таком случае предмет судебного рассмотрения фактически сводится к проверке факта нарушения публичной обязанности и необходимости применения мер судебного понуждения.

Следовательно, институциональная специфика прокурорского иска обусловливает необходимость учитывать особенности защищаемого интереса при применении процессуальных требований. Использование исковой формы для защиты публичных интересов требует адаптации традиционной модели гражданского процесса к ситуациям, в которых предмет судебного контроля связан прежде всего с обеспечением исполнения публично установленных обязанностей.

Анализ судебной практики

Анализ судебной практики рассмотрения исковых заявлений прокурора, поданных в защиту публичных интересов, позволяет констатировать формирование относительно устойчивого подхода к применению части 3 статьи 131 ГПК РФ. Несмотря на публично-правовую природу заявляемых требований, Верховный Суд Российской Федерации (далее – ВС РФ, Верховный Суд) последовательно исходит из необходимости соблюдения классической конструкции субъективного права, включающей определение нарушенного права, выбор надлежащего способа его защиты и формулирование исполнимого судебного предписания. Анализ определений 2022–2025 годов позволяет систематизировать типичные процессуальные нарушения, влекущие отмену судебных актов нижестоящих судов и отказ в удовлетворении исковых требований.

К первому виду нарушений относится отсутствие в исковом заявлении конкретизации нарушенного права. В Определении от 29 апреля 2025 г. № 70-КГ25-3-К7 по иску природоохранного прокурора об обязывании оборудовать котельную установками очистки газа Верховный Суд отменил решения нижестоящих судов, указав, что ими не установлено, какие именно права неопределенного круга лиц нарушены превышением выбросов, а также не приведены доказательства самого превышения нормативов. Формулировка требования через категорию «несоблюдение законодательства» признана недостаточной для вывода о нарушении конкретного охраняемого права. Аналогичный подход отражен в Определении от 4 июля 2025 г. № 18-КГ25-79-К4 о возложении обязанности устранить нарушения транспортной безопасности, выразившиеся в отсутствии плана обеспечения транспортной безопасности и в необеспечении объекта ведомственной охраной. Верховный Суд указал, что судами не определено, какие права неопределенного круга лиц подлежат защите и каким образом избранный способ защиты их восстанавливает. Отсутствие такой конкретизации признано противоречащим ч. 3 ст. 131 ГПК РФ.

В Определении от 12 ноября 2024 г. № 18-КГ24-201-К4 по иску к ОАО «Аэропорт „Анапа“» Верховный Суд также отметил, что не определено, какое право Российской Федерации или неопределенного круга лиц нарушено и как его восстанавливает понуждение к заключению договора с ФГБУ «Авиаметтелеком Росгидромета» для метеообеспечения полетов. Непривлечение уполномоченного органа, представляющего интересы Российской Федерации, дополнительно подтвердило процессуальную неопределенность предмета защиты.

Сходная позиция выражена в Определении от 26 ноября 2024 г. № 34-КГ24-8-К3 по делу о понуждении обеспечить морской пункт пропуска «Мурманск» системой гарантированного электроснабжения. Верховный Суд подчеркнул, что без установления нарушенного права невозможно определить надлежащий способ защиты, что прямо корреспондирует требованиям ч. 3 ст. 131 ГПК РФ.

Таким образом, правовая позиция Верховного Суда демонстрирует, что ч. 3 ст. 131 ГПК РФ предполагает не формальное упоминание о защите неопределенного круга лиц, а содержательное обоснование того, какое именно право нарушено и каким образом. Публичный интерес приобретает значение юридически релевантного объекта судебной защиты лишь при его трансформации в категорию субъективного права.

Второй вид нарушений характеризуется несоответствием избранного способа защиты положениям статьи 12 ГК РФ. В Определении от 11 марта 2025 г. № 71-КГ24-10-К3 по иску о приведении защитного сооружения гражданской обороны в надлежащее состояние Верховный Суд указал, что требование о «соблюдении законодательства» не относится к предусмотренным законом способам защиты. Аналогичный вывод содержится в Определении от 1 февраля 2022 г. № 73-КГ21-12-К8 по делу о поддержании нормативного запаса топлива: судебная защита не может сводиться к общему предписанию исполнять закон. В Определении от 2 сентября 2025 г. № 66-КГ25-9-К8 по иску об устранении нарушений в охранной зоне тепломагистрали Верховный Суд признал требование об «устранении нарушений законодательства» неопределенным и не соответствующим предусмотренным способам защиты. Отсутствие конкретных действий, подлежащих исполнению, сделало резолютивную часть судебного акта неисполнимой.

Таким образом, Верховный Суд последовательно разграничивает общую обязанность соблюдать закон и конкретный способ защиты нарушенного права. На практике формулирование конкретного способа защиты публичного интереса в рамках ч. 3 ст. 131 ГПК РФ оказывается проблематичным: прокурор вынужден либо использовать неэффективные аналоги способов защиты, закрепленные ст. 12 ГК РФ для частных прав, либо прибегать к абстрактным формулировкам «соблюсти закон», которые де-факто не являются самостоятельными способами защиты. Такая ситуация снижает исполнимость судебных актов и ограничивает эффективность судебной защиты публичных интересов.

Третий вид нарушений связан с отсутствием установления фактических обстоятельств, подтверждающих само нарушение права. В Определении от 1 февраля 2022 г. № 73-КГ21-12-К8 Верховный Суд указал, что вывод о возможном снижении нормативного запаса топлива носит предположительный характер. Судебная защита не может основываться на вероятности будущего нарушения без установления факта посягательства на конкретное право. В делах о постановке объектов на учет как бесхозяйных (Определения от 1 июля 2025 г. № 41-КГ25-29-К4; от 15 октября 2024 г. № 34-КГ24-6-К3; от 17 декабря 2024 г. № 34-КГ24-7-К3) Верховный Суд подчеркнул необходимость установления правового статуса имущества, его принадлежности и функциональной связи с иными объектами. Отсутствие государственной регистрации само по себе не свидетельствует о бесхозяйности. Неполнота исследования фактических обстоятельств препятствует выводу о наличии нарушенного права и, следовательно, противоречит требованиям ч. 3 ст. 131 ГПК РФ. Следовательно, публичная значимость спора не освобождает от соблюдения общих стандартов доказательственной деятельности. В противном случае судебная защита приобретает декларативный характер и утрачивает связь с материально-правовым основанием.

Четвертый вид нарушений отражает проблему процессуальной неисполнимости судебных актов как следствие дефектов формулировки иска. В Определении от 2 сентября 2025 г. № 66-КГ25-9-К8 Верховный Суд указал, что резолютивная часть апелляционного определения не содержит конкретных действий, подлежащих исполнению. В деле № 18-КГ25-79-К4 возложение обязанности обеспечить объект ведомственной охраной без указания нормативного основания и параметров исполнения также признано нарушающим требования определенности. Верховный Суд исходит из того, что неопределенность иска неизбежно порождает неопределенность судебного решения. Следовательно, требования ч. 3 ст. 131 ГПК РФ направлены не только на формальную корректность искового заявления, но и на обеспечение реальной исполнимости судебного акта. Процессуальная определенность выступает условием эффективности судебной защиты.

В совокупности проанализированная судебная практика свидетельствует о системной сложности применения ч. 3 ст. 131 ГПК РФ в делах по искам прокурора о защите публичных интересов. Несмотря на установленный факт нарушения закона, суд требует не констатации противоправности как таковой, а процессуально корректного определения нарушенного субъективного права и соотносимого с ним способа защиты. Тем самым противоправность поведения ответчика не тождественна наличию процессуально релевантного нарушения права в смысле гражданского судопроизводства.

Выводы и предложения

Анализ судебной практики показывает, что в действующей модели гражданского судопроизводства публичный интерес фактически получает процессуальное выражение через конструкцию субъективного права. Верховный Суд последовательно исходит из необходимости соблюдения требований ч. 3 ст. 131 ГПК РФ, предполагающих указание конкретного нарушенного права и соответствующего способа его защиты. При отсутствии такой конкретизации исковые требования прокурора, как правило, не подлежат удовлетворению, даже при наличии установленного нарушения законодательства.

Вместе с тем в научной литературе подчеркивается, что содержание публичного интереса выходит за рамки индивидуализированных притязаний частных лиц. К числу публичных интересов, в частности, относят интересы неопределенного круга лиц, обеспечение безопасности жизни и здоровья граждан, обороны и безопасности государства, а также охраны окружающей природной среды ^{[11, с. 444]}. Это свидетельствует о том, что их защита не всегда может быть адекватно выражена посредством традиционной конструкции субъективного гражданского права.

В более широком теоретическом плане выявленная проблема отражает столкновение двух различных моделей судебной защиты. Гражданское судопроизводство традиционно построено на конструкции спора о субъективном праве, предполагающей наличие индивидуализированного притязания и выбор конкретного способа его защиты. Вместе с тем значительная часть исков прокурора в защиту публичных интересов фактически направлена на обеспечение исполнения публично установленных обязанностей и по своей природе ближе к модели судебного контроля за законностью поведения обязанного субъекта. Использование исковой формы для разрешения подобных споров приводит к необходимости процессуальной трансформации публичного интереса в конструкцию субъективного права, что и обусловливает выявленные в правоприменительной практике сложности применения ч. 3 ст. 131 ГПК РФ.

Особые трудности применения указанной нормы возникают в делах, связанных с функционированием объектов жизнеобеспечения и иных социально значимых инфраструктурных систем. В подобных ситуациях формально допустимые способы защиты, например пресечение противоправных действий или приостановление деятельности, нередко оказываются практически неприменимыми ввиду риска причинения существенного вреда неопределенному кругу лиц. Так, прекращение деятельности единственного поставщика тепловой энергии либо иного инфраструктурного субъекта может повлечь более тяжёлые последствия, чем само выявленное нарушение.

Преодоление обозначенных трудностей применения ч. 3 ст. 131 ГПК РФ требует комплексного подхода, включающего развитие судебного толкования и совершенствование процессуальных механизмов защиты публичных интересов.

Во-первых, представляется обоснованным формирование более дифференцированного подхода к определению нарушенного права в делах, инициируемых прокурором. В случаях, когда нарушение законодательства непосредственно затрагивает безопасность, здоровье либо иные конституционно значимые блага неопределенного круга лиц, такие блага могут рассматриваться как объект судебной защиты при условии их надлежащей конкретизации в исковом заявлении. Такой подход не отменяет требований ч. 3 ст. 131 ГПК РФ, однако предполагает более широкое толкование категории нарушенного права применительно к публичным правоотношениям.

Во-вторых, целесообразно развитие практики более гибкого применения способов защиты в делах данной категории. Закрепленные в ст. 12 ГК РФ способы защиты в основном ориентированы на частноправовые споры. Между тем в инфраструктурных и социально значимых сферах более эффективным средством судебного реагирования нередко является возложение на ответчика обязанности по поэтапному устранению нарушений, внедрению необходимых технических решений либо приведению объекта в соответствие установленным требованиям. Допустимость таких конструкций при условии их достаточной определенности позволила бы повысить эффективность судебной защиты публичных интересов.

В-третьих, существенное значение имеет обеспечение исполнимости судебных актов. Исковые требования прокурора должны формулироваться таким образом, чтобы резолютивная часть судебного решения содержала конкретные действия, подлежащие исполнению, а также необходимые технические, организационные или временные параметры их реализации. Такая детализация соответствует требованиям ч. 3 ст. 131 ГПК РФ и одновременно обеспечивает реальность исполнения судебного акта.

Наконец, возможно нормативное уточнение процессуального статуса публичных интересов в гражданском судопроизводстве. Закрепление в ГПК РФ специальных положений, регулирующих содержание и структуру исков прокурора в защиту неопределенного круга лиц, позволило бы снизить зависимость правоприменения от формального толкования требований к исковому заявлению. Речь может идти о законодательном определении критериев достаточной конкретизации публичного интереса и допустимых способов его судебной защиты.

Отдельного обсуждения заслуживает вопрос о процессуальной природе дел о понуждении к исполнению публичной обязанности. Значительная часть подобных споров связана не с восстановлением нарушенного субъективного гражданского права, а с обеспечением исполнения обязательных требований законодательства. В этой связи представляется дискуссионным вопрос о целесообразности дальнейшего рассмотрения таких требований в рамках гражданского судопроизводства. Их предмет и характер во многом соответствуют модели административного судопроизводства, ориентированной на судебный контроль за исполнением публичных обязанностей. Перенос данной категории дел в сферу административного судопроизводства мог бы устранить необходимость искусственной трансформации публичного интереса в конструкцию субъективного гражданского права.

Таким образом, решение обозначенных проблем не требует отказа от принципа процессуальной определенности, закрепленного в ч. 3 ст. 131 ГПК РФ. Напротив, задача состоит в его адаптации к особенностям публично-правовых споров. Выработка сбалансированного подхода, учитывающего специфику социально значимых сфер и ограничения традиционных способов защиты, является необходимым условием обеспечения эффективной судебной защиты публичных интересов.

Статья публикуется в одобренном рецензентами варианте (после получения последней положительной рецензии, рекомендующей рукопись к публикации) с исправлениями автора (внесенными им после получения предварительных рецензий, рекомендующих рукопись к доработке). Все рецензии (включая предварительные рецензии) опубликованы в открытом доступе непосредственно за текстом самой статьи. Все варианты авторских исправлений хранятся в депозитарии издательства и могут быть доступны по требованию уполномоченных организаций.
Прочитать все рецензии на эту статью

Результаты процедуры рецензирования статьи

Рецензент: Трофимец Ирина Александровна, кандидат юридических наук; доцент; кафедра семейного и жилищного права; Московский государственный юридический университет им. О.Е. Кутафина

DOI:10.25136/review.34090

Предмет исследования. В рецензируемой статье «Защита прокурором публичного интереса в действующей модели гражданского судопроизводства» предметом исследования являются нормы права, регулирующие общественные отношения, связанные с участием прокурора в гражданском процессе.
Методология исследования. Методологический аппарат составили следующие диалектические приемы и способы научного познания, такие как: теоретико-юридический, формально-логический и др., что позволило автору сформировать собственную аргументированную позицию по заявленной проблематике.
Актуальность исследования. Полагаем, что тема данной статьи актуальна на сегодняшний день. Автор отмечает, что «в этих условиях расширение публично-правовых функций прокуратуры и активное использование искового заявления как процессуальной формы защиты интересов государства и общества объективно обусловливают необходимость переосмысления соотношения содержания искового заявления и характера охраняемого интереса». Указанные автором статьи обстоятельства обуславливают необходимость доктринальных разработок по данной проблематике с целью совершенствования законодательства и практики его применения.
Научная новизна. Не подвергая сомнению важность проведенных ранее научных исследований, послуживших теоретической базой для данной работы, тем не менее, можно отметить, что в этой статье сформулированы заслуживающие внимания положения, которые указывают на важность этого исследования для юридической науки и его практическую значимость, например: «...институциональная специфика прокурорского иска обусловливает необходимость учитывать особенности защищаемого интереса при применении процессуальных требований. Использование исковой формы для защиты публичных интересов требует адаптации традиционной модели гражданского процесса к ситуациям, в которых предмет судебного контроля связан прежде всего с обеспечением исполнения публично установленных обязанностей». В статье представлены и другие положения, которые можно расценивать как вклад в отечественную юриспруденцию.
Стиль, структура, содержание. Содержание статьи соответствует ее названию. Тема раскрыта. Текст изложен последовательно и ясно. Соблюдены требования к объему материала. По содержанию статья отвечает установленным к научным публикациям требованиям. В содержании статьи присутствуют такие разделы: введение, основная часть и заключение. Во введении обоснована актуальность темы исследования. В основной части автору удалось продемонстрировать хорошее знание обсуждаемой проблематики, работ ученых, которые занимались и занимаются проблемами правового статуса и участия прокурора в гражданском процессе. Теоретические положения «подкреплены» эмпирическим материалом: в статье представлен раздел «Анализ судебной практики». В заключительной части статьи автор делает аргументированные выводы по результатам исследования. Текст написан научным стилем, грамотно использована специальная юридическая терминология. Замечаний по содержанию нет.
Библиография. Автором использовано достаточное количество доктринальных источников. Ссылки на имеющиеся источники оформлены с соблюдением требований библиографического ГОСТа. В качестве замечания хотелось обратить внимание на неуместность включения учебников в библиографию научной статьи.
Апелляция к оппонентам. По спорным вопросам заявленной тематики представлена научная дискуссия, обращения к оппонентам корректные. Все заимствования оформлены ссылками на автора и источник опубликования. Анализируя разные точки зрения, автор высказывает собственное аргументированное мнение.
Выводы, интерес читательской аудитории. Статья «Защита прокурором публичного интереса в действующей модели гражданского судопроизводства» рекомендована к опубликованию. Тема статьи является актуальной. Статья отличается научной новизной и имеет практическую значимость. Статья по данной теме будет представлять интерес для широкой читательской аудитории, прежде всего, специалистов в области гражданского процессуального права, прокурорского надзора, а также, будет полезна для преподавателей и обучающихся юридических вузов и факультетов.

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

Рецензент: Степкин Станислав Павлович, кандидат юридических наук; доцент; кафедра общей юриспруденции; Российский государственный социальный университет
Управляющий партнер, директор юридической практики; ООО "Решения и Партнеры"

DOI:10.25136/review.34123

Предметом исследования в представленной статье выступают теоретические и практические проблемы реализации прокурором полномочий по защите публичного интереса в гражданском судопроизводстве. Особое внимание уделено анализу норм и правоприменению ч. 3 ст. 131 ГПК РФ. Автор исследует соотношение природы публичного интереса и традиционной исковой модели гражданского процесса, ориентированной на защиту индивидуализированного субъективного права.
Методологическую основу работы составляют общенаучные и частнонаучные методы юридического познания. В статье применяются формально-юридический, системно-структурный, сравнительно-правовой и историко-правовой методы. Существенное значение имеет анализ судебной практики, прежде всего правовых позиций Верховного Суда Российской Федерации.
Актуальность исследования обусловлена возрастанием значения судебной защиты публичных интересов в условиях усложнения общественных отношений и усиления роли прокуратуры в обеспечении законности. Рассмотрение данной проблемы имеет важное значение для повышения эффективности судебной защиты общественно значимых интересов и обеспечения единообразия правоприменительной практики.
Научная новизна статьи заключается в комплексном анализе коллизии между публично-правовой природой требований прокурора и частноправовой моделью гражданского судопроизводства. В работе предложены направления совершенствования правоприменительной практики и возможные институциональные решения.
Статья имеет логичную структуру и последовательное изложение материала. Работа включает введение, теоретический анализ, исследование судебной практики и раздел, посвящённый выводам и предложениям. Текст написан научным юридическим языком, аргументация последовательно подкрепляется ссылками на доктринальные источники и судебную практику. Вместе с тем представляется, что отдельные положения теоретической части могли бы быть изложены более компактно, поскольку избыточное внимание к историко-доктринальному анализу несколько снижает концентрацию на практико-ориентированных выводах исследования.
Использованная автором библиография в достаточной степени включает труды отечественных исследователей в области теории права и гражданского процесса. Список литературы представляется релевантным тематике исследования и достаточным для обоснования теоретических положений статьи. Вместе с тем обращение к отдельным современным исследованиям, посвящённым развитию механизмов судебной защиты публичных интересов и административному судопроизводству, могло бы дополнительно усилить аргументацию автора.
Автор корректно обращается к научным позициям других исследователей, сопоставляя различные подходы к пониманию публичного интереса и исковой формы защиты права. В то же время в статье могла бы быть более подробно представлена дискуссионная составляющая, в частности анализ альтернативных точек зрения относительно возможности расширительного толкования категории нарушенного права применительно к публичным интересам.
Сформулированные в статье выводы имеют теоретическую и практическую значимость. Работа представляет интерес для ученых-процессуалистов, специалистов в области прокурорского надзора, а также для практикующих юристов и судей, поскольку затрагивает актуальные вопросы эффективности судебной защиты публичных интересов. Высказанные автором предложения по развитию правоприменительной практики и возможному совершенствованию процессуальных механизмов представляются заслуживающими внимания и могут способствовать дальнейшему развитию научной дискуссии в данной сфере.

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии