«Я никогда не забуду этого соловья…» Творчество петербургского хормейстера Ю. Г. Гурбо как отражение исторических тенденций русского и зарубежного хорового искусства

Бондаренко Оксана Владимировна ORCID: 0009-0009-6330-6131 Преподаватель; Православная школа при Исаакиевском соброре г. Санкт-Петербурга 199004, Санкт-Петербург, 4 линия ВО, д. 4, кв. 7 Bondarenko Oksana Vladimirovna Teacher; Orthodox School at St. Isaac's Cathedral, St. Petersburg 199004, Saint Petersburg, 4th line of military district, 4, 7 sq. bondaren-oksana@yandex.ru Другие публикации этого автора

Цинь Ин аспирант; Кафедра теории и истории культуры; Санкт-Петербургский государственный институт культуры Россия, г. Санкт-Петербург, Центральный р-н, Дворцовая наб., д. 2 Qin Ying Postgraduate student; Department of Theory and History of Culture; St. Petersburg State Institute of Culture Russia, St. Petersburg, Central district, Dvortsovaya emb., 2 836284566@qq.com

Хоровое искусство, объединяющее музыку, слово и коммуникацию, может существенным образом отражать национальную идею, концентрированную духовность, что особенно важно в России с известным ее коллективизмом, тяготением к традиционности (при том что именно в традиционную эпоху активно развивается искусство хоров), глубиной и универсальностью культуры. Философские идеи особой важности хорового искусства становятся все более актуальны для исследователей ^{[1; 2, c. 112–115]}, а культурологическое осмысление развития национальных хоров способствует более «точному» пониманию культурных особенностей в эпоху глобализации, более активной связи традиций и современных процессов.

Петербургская хоровая школа – особенное явление, интересно, тонко «сплавляющее» собственно русские и европейские традиции. Касательно последних, можно сказать, что они – в принципе свойственны России исходя из ее «европейской природы», так же как и в результате известной европеизации, можно сказать – достаточно органично осуществленной начиная с XVIII в., европеизации, которую можно рассматривать в том числе как обогащение собственного национального, в том числе европейского, начала. Петербург, как «самый европейский город» России недаром всегда представлял для россиян особенную ценность, будучи именуем, помимо прочего, «Северной столицей», «Культурной столицей», «Северной Венецией» – что подчеркивает значимость как таковую и значимость в аспекте особого обогащения мощной русской культуры тем, что именуют европейским началом. Речь идет в том числе о заполнении национальных культурных лакун в русле большого культурного диалога глобализации ^[3]. В свете всего этого рассмотреть «сплавление» собственно русских хоровых традиций и традиций европейских в Северной столице России – с учетом самовыражения личности в Новейшее время – представляется весьма актуальным.

В связи с западными традициями хора можно сказать, что они, как и иные хоровые традиции в мире, уходят своими корнями в религиозную сферу, столь важную – можно сказать, культурообразующую – для людей вплоть до конца XIX в., актуальную для многих и сейчас ^{[4; 5, c. 64–68]}. При этом явно-светское начало западной культуры проявилось в частности в том, что народные, авторские–композиторские традиции довольно существенно повлияли не только собственно на Григорианский хорал, обусловив его влияние в развитии многоголосной церковной и иной музыки, но и на превращение церковного музыкального искусства нередко – в искусство довольно светское, человеческое по своему содержанию, с учетом развития немалой тонкости – весьма характерной для европейцев, – психологизма, о чем свидетельствует уже творчество И. С. Баха, Л. В. Бетховена и мн. др. Не говоря уже о бурном развитии таких жанров, как мадригал, в том числе в связи с Возрождением, с формированием собственно светской профессиональной музыки, которая оказывается позитивным образом связанной с хоровыми, церковными традициями. Такая связь, по-видимому, обусловливает и гуманистическую направленность творчества европейских композиторов, и, соответственно, их значительную роль – в аспекте столь важной для Европы, Запада личности – в духовном развитии европейских стран. Немалое значение здесь имеют, по-видимому, и культурные контакты, взаимовлияние европейски стран, что связано с социальной динамичностью Запада и что весьма важно на современном этапе глобального диалога между странами.

Хоровая музыка, закономерно существенно повлиявшая на музыкальное искусство инструментального, индивидуально-вокального направления, обусловив органический переход от «коллективного» начала к началу «более индивидуальному» (без потери достижений предыдущих этапов, но с включением их в более сложные и интересные формы), что проявилось и в постепенном переходе от развитой полифонии («многоголосия») к гомофонии, к явлению ярких солистов, вокалистов, становится в Европе со временем все более сложной, тонкой, соединяемой с инструментально-вокально-индивидуальным началом. Ближе к Новейшему времени в области европейских хоров все более проявляет себя удачный, культурно-продуктивный творческий эксперимент (например – в творчестве А. Онеггера, К. Орфа, Б. Бриттена, К. Пендерецкого, помимо прочего, гибко объединявших разнообразные хоровые партии с иными музыкальными явлениями) ^{[6, c. 4–96]}. Подобные достижения оказываются полезными в русле современных практик во всем мире, практик, тяготеющих к возрождению традиций, хоров ^[7], их творческой трансформации с учетом особенностей современной культуры. Что касается России, то ее общеевропейское начало, особые процессы европеизации, глубокое и активное начало русского культурного деятеля, интеллигента, мощь и универсализм российской культуры обусловливают многогранные и продуктивные контакты с европейскими достижениями, в том числе и в области хоров.

Конечно, хор на Руси – особым образом отражал русскую душу, социокультурное содержание различных эпох. Также будучи глубоко укорененным в религиозную сферу – ставшую для России особенно важной, отражающей при ее общеевропейском характере культуры особый гуманизм универсального охвата, оказавшуюся «включенной» и в национальный менталитет – русская хоровая музыка развивается с течением времени, учитывая в том числе европейское влияние. Последнее проявилось и в возникновении партесного пения, и в обмирщении музыки. Российская культура, всегда удивительно тяготевшая к «дружелюбию» – к культурной восприимчивости, взаимовлиянию, воспринимала достижения западного хорового искусства как непосредственно, так и опосредованно через общемузыкальные явления, которые, как мы отметили выше, были в Европе прочно и разнообразно связаны с явлениями хоровыми ^{[6, c. 66–96]}.

Европеизация в России закономерно актуализировала влияние личности на культурные процессы, что проявилось в классическую эпоху Золотого века – в XIX в. в специфическом явлении интеллигента-подвижника, отражающем русский менталитет с его глубочайшим гуманизмом в Новое время ^{[8, c. 465–467]}. Воспринимая «обобщенно» фигуру русского интеллигента, ярко проявившегося в XIX в. – можно сказать, сформировавшего Золотой век культуры в России, – продолжавшем свое развитие в веке ХХ, вплоть до масштабного общемирового духовного кризиса ^{[9, c. 193–199]}, мы можем с полным основанием говорить об интеллигенте как о культурном герое, с учетом того что явление культурного героя всегда имеет аспект важного образного воплощения в культуре. Такой трактовке мешает разве что – принципиальная скромность интеллигенции как особая черта русского национального характера, одновременно – как проявление рационализма эпохи, необходимого в русле модернизационных процессов в стране (недаром слово «интеллигент» в российской лингвокультуре ассоциируется с «интеллектом», интеллектуальным трудом). Интеллигенцию XIX в. и далее в России можно причислять и к героям культуры, восприятие которых, в сравнении с культурными героями, отличается большей фактографичностью–реализмом – исторические периоды XIX–XX вв., о которых идет речь, ориентированы именно на более рациональное начало. И опять – подобному восприятию помешает разве что природная русская скромность самих великих интеллигентов – сформировавших национальную культуру Золотого века и далее. В нашу «эпоху шоу», «акцента на личности» мы, вероятно, должны необходимым образом восполнить такой «пробел скромности», оценив еще раз роль замечательных русских творческих деятелей, сделав их даже – «знаменем» возрождения культуры на современном этапе, акцентируя роль мощного русского культурного начала. И здесь, вероятно, гармонично соединятся, обогатятся оба взаимосвязанных феномена – культурного героя и героя культуры с, соответственно, более образным и более реалистическим–фактографическим началом в восприятии конкретных людей, глубоко способствовавших прогрессу национальной и мировой культуры, нашему общему прогрессу.

Возвращаясь к истории хоров и их значению, следует сказать о петербургской хоровой школе как о школе по-настоящему русской, в то же время заметно и органично «помноженной» на европейское начало: хоровое искусство Ленинграда–Петербурга, демонстрируя большую содержательность, мастерство, необходимую классичность, демонстрирует в то же время и тонкое соответствие времени, заметную склонность к экспериментам, личностному началу, психологизму. Это проявляется в творчестве известных хормейстеров, начиная от Д. С. Бортнянского – к Г. Я. Ломакину, М. А. Балакиреву, Г. А. Дмитриевскому, Г. М. Сандлеру, В. А. Чернушенко и др. ^{[6, c. 73–96]} Здесь, полезно для России и иных стран, в связи со знаменитым русским музыкальным искусством, увлекательно говорит о себе по-настоящему творческая личность.

Ощущая себя частью действительно значимой для людей музыки (прямо или косвенно нередко связанной с хоровым началом), современные деятели хоровой сферы, проявляющие себя в частности в Северной столице России, по-прежнему стремятся к соответствию требованиям эпохи, выражению национального начала на фоне разнообразного развития мировой культуры, к углублению человечности и тонкости в своих слушателях, и Юрий Геннадьевич Гурбо (г. р. 1958) здесь – не исключение.

Окончивший знаменитое Хоровое училище им. М. И. Глинки, открытое в 1945 г. на базе Ленинградской государственной академической капеллы, имевшей давние и славные корни, Ю. Г. Гурбо по образованию, творческому ученичеству–преемничеству, профессиональным контактам, собственно профессиональной деятельности – представитель хоровой школы Ленинграда–Петербурга, со всеми ее особенностями ^{[10, c. 97–115]}. Происходящая от Хора государевых певчих дьяков, ярко проявившего себя уже во времена Иоанна Грозного более для реализации социально-светского хорового искусств, нежели церковного – названная капелла продолжала определенные светские, новаторские линии развития в Северной столице в русле европеизации. (Характерно, что уже в эпоху Грозного хоровое искусство в России, ощущая собственные универсальные возможности, равно как и определенную необходимость светского развития, ярко проявило себя более в том, что можно назвать гражданской сферой, нежели в области церковной; церковный хор тех времен, именуемый Хором патриарших певчих дьяков и подьяков, оказался гораздо более слабым по своим результатам, при этом, будучи, так же как и Государев хор, перемещен в Петербург, со временем проявил себя в качестве талантливого, своеобразного русского Синодального хора, что лишний раз доказывает роль исторических процессов в культуре, особую роль Петербурга и универсальность, силу русской культуры, которая даже в «религиозные» свои периоды умела увидеть иные линии и чутко реагировать на них – через выдающиеся явления хоровой сферы.) ^[11]

Будучи известным учеником Г. М. Сандлера (1912–1994 гг.), Гурбо «подхватил» важные особенности работы учителя с хористами, подходы к хоровому делу в целом – и развил их в изменившихся социокультурных условиях, с немалой долей собственного личностно-человеческого подхода, что очень важно в частности в связи с большим вниманием к личности в наше время. Широта, организационная активность ученика Сандлера в наше непростое время проявляется и в том, что он, помимо прочего, – концертирующий пианист, создатель хора «Святых Петра и Павла» (что интересно маркирует настоящее, достаточно широкое, внимание к религиозной традиции в наши дни). Отметим, что Гурбо много лет, до конца жизни учителя, проработал с ним в хоре радио и телевидения и ЛГУ; исследователи называют Гурбо «ближайшим наследником вокально-хоровой школы Сандлера» ^{[10, c. 112]}.

Раскрыть особенности Гурбо как хормейстера, культурного деятеля петербургской школы невозможно без глубокого внимания к особенностям личности и творчества его учителя: для Северной столицы, помимо широкого и тонкого, заметного воздействия на формирование творческой фигуры со стороны «всей мировой культуры» (в частности – в немалой степени западной традиции), очень важно воздействие личностное. Говоря еще о Сандлере, отметим, что, как создатель любительского молодежного хора Ленинградского университета, художественный руководитель хора Ленинградского радио и телевидения, этот хормейстер отражал важные веяния времени. Речь идет о культурно-педагогическом внимании к молодежи, для которой соединение благотворного – того, что можно назвать «универсальным хоровым», связанным, как мы говорили выше, с текстами, музыкой, глубоким коллективным участием, важной спецификой культуры – художественного творчества и высоких стандартов вузовского обучения в советское время (тем более в неповторимой ленинградской атмосфере) оказывалось очень полезным; о внимании к особенной «технической» музыке, в частности связанной с широкими радио-телевизионными трансляциями. Сандлер отличался тщательнейшей работой с исполнителями, что связано и с развитым педагогическим началом, и с известной тонкостью представителя ленинградской–петербургской субкультуры: эмоциональность, выразительность при подчеркнутой стройности, слитности голосов в хорах Сандлера обращали на себя немалое внимание. Названный хормейстер доказал возможность и необходимость тщательной работы с любительскими хорами – для достижения высочайшего духовного и технического уровня: в том числе любительский Университетский хор Сандлера достиг уровня высокопрофессионального хора, с самым широким диапазоном сложности, стилей, что очень важно, потому что подчеркивает актуальность настоящего – технически весьма непростого – искусства, «музыки для всех», реализуемой в наше демократическое время с людьми, которых можно эффективно обучать оптимально подобранными методами, через феноменальное явление хора. И оптимальный выбор методов здесь немалым образом, видимо, определяется «синкретичными» особенностями ленинградской–петербургской школы. Эта школа, при всей ее, казалось бы, «элитарности» оказывается ориентирована и на большой демократизм, на развитие любительской музыки в лучшем смысле этого слова. Как бы то ни было, хоры Сандлера были способны акапельно исполнять самые разные произведения – от народной песни, старого барокко, классицизма и романтизма до современной музыки, первое исполнение которой нередко доверяли именно хору ЛГУ и хору радио и телевидения в Ленинграде ^[12]. Думается, тонкость, синкретичность музыкального и педагогического подхода, широта и смелость при глубочайшем, отточенном профессионализме, как «петербургские черты», безусловно, проявляют себя в хоровом исполнительстве подопечных Г. М. Сандлера.

При этом и Ю. Г. Гурбо, разумеется, не чужд подобных продуктивных черт, явно и успешно тяготея к педагогическому аспекту работы хормейстера, к любительским детско-юношеским хоровым коллективам, что весьма важно в наше время духовно-педагогического кризиса. При глубоко-правильных, соответствующих времени педагогических методиках Сандлера настоящая успешность его учеников вполне объяснима. Помимо прочего, Юрий Геннадьевич уделяет немало внимания межкультурным связям, что важно в эпоху глобализации, когда культурное начало должно «опережать» становящиеся все менее популярными политические методы взаимодействия. При этом организатору хоров, хормейстеру Гурбо удается поражать зарубежных коллег и слушателей – великолепной подачей русской хоровой школы в ее петербургском воплощении. В то же время он, вполне в традициях «западной столицы России», стремится к широкому репертуару, демонстрирующему на новом уровне внимание к европейской музыке, современным приемам. Можно сделать вывод, что Юрий Геннадьевич продолжает, обогащает в современных условиях лучшие достижения хорового искусства Северной столицы, что оказывается очень востребованным в эпоху активной коммуникации народов, стремящихся разрешить «застарелые конфликты» именно через содержательное культурное взаимодействие, и хоровое исполнительство оказывается здесь воистину благодатной почвой ^{[10, c. 112–115]}.

Будучи зачастую связан в своей деятельности с различными гражданскими инициативами, хормейстер, о котором идет речь, оказывается и в этом вопросе активно-современным. Пообщавшись с Юрием Геннадьевичем лично – на темы творчества и современной жизни, мы сделали вывод, что он совершенно не тяготеет к тому, что можно назвать широкой известностью, и даже к известности как таковой (помимо прочего, при всей его современной широкой и разнообразной контактности – он, например, категорически против активности в социальных сетях) – что резко контрастирует с современной манерой многих культурных деятелей и обычных людей; такие особенности, со всеми его немалыми достижениями, безусловно, относят хормейстера, о котором идет речь, к категории тех самых русских интеллигентов и героев культуры, о которых мы говорили выше. Повторим, что требуется особое осмысление активности, целей таких людей, чтобы они смогли более продуктивно играть свою важную роль в российских условиях – чему служит в том числе настоящее исследование. Самой запоминающейся фразой из разговора с Юрием Геннадьевичем стала его фраза: «Я никогда не забуду этого соловья…» – когда хормейстер рассказывал о поразившем его утреннем пении птицы в «каменном сердце» Васильевского острова в Петербурге. Для нас это метафора глубокой чуткости к жизни, ее красоте, к своему призванию, которое требует полноты выражения и честности.

Если приводить более конкретные сведения, то уже в период студенчества Ю. Г. Гурбо получает особое разрешение свободного посещения занятий по специальности от известного в стране педагога – по причине начавшегося сотрудничества с Г. М. Сандлером («Раз ты работаешь [у него] хормейстером… мне нечему тебя учить!» – сказала Т. И. Немкина ^{[10, c. 112]}). Правильный выбор Сандлером сотрудника из студенческой среды – лишний раз доказывает адекватность педагогического, человеческого и делового подхода, внимание и доверие к молодежи, доверие, которое полностью оправдало себя. Такие факты лишний раз демонстрируют особенный – в своем роде экспериментально-тонкий подход ленинградской–петербургской школы.

С 1988 г. Гурбо становится вторым дирижером хора радио и телевидения в Ленинграде. В 1996 г. названный хормейстер создает свой проект – актуальный концертный хор «Невские голоса», включивший высокопрофессиональных исполнителей. За короткое время этот коллектив занял прочное положение в музыкальном мире, не имея, соответственно сложному времени, не сломившему талантливого музыканта, никакой государственной поддержки, существуя только на доходы от концертов и частные пожертвования. Визитной карточкой «Невских голосов» становится исполнение русской духовной музыки и европейской классики кантатно-ораториального жанра. Обращение к классике в данном случае – стремление в сложных социально-культурных условиях переосмыслить важные «основы», сделать их духовной опорой, в какой-то мере это – следствие особого «петербургского вкуса». Во всяком случае классический и в то же время современный хор Гурбо покорил Германию, Италию, Францию, Голландию, Данию исполнением духовных произведений знаменитых Д. С. Бортнянского, П. И. Чайковского, С. В. Рахманинова, П. Г. Чеснокова, Д. И. Христова, А. С. Аренского, кроме того – «Stsbat Mater» Дж. Россини, кантат и «Рождественской оратории» И. С. Баха, «Реквиема» В. А. Моцарта, «Te Deum» Г. Ф. Генделя. Здесь играла роль своеобразная актуальная презентация «подвижного» концертного хора, широта и знаковость репертуара, его востребованность для современных слушателей, высокий уровень профессионализма, глубокая искренность исполнения. Широко понимаемая гибкость, свойственная представителям «западной столицы» России, немалым образом способствовала установлению важного межкультурного контакта.

Чрезвычайно знаковым является выступление названного хорового коллектива с программой православной музыки в берлинском Рейхстаге, по приглашению президента и правительства Германии, 10 ноября 1999 г. – в день памяти жертв фашизма. Существенное углубление актуальных культурных связей своеобразно проявилось в изменении названия хора, о котором идет речь: по совету многолетнего друга и покровителя «Невских голосов» Г. Дикеля – главного органиста собора Св. Михаила в Гамбурге, видевшего в деятельности коллектива апостольское служение, хор получил название «Святых Петра и Павла». С Г. Дикелем сложно не согласиться.

Отметим, что хор католического собора Св. Альбана г. Боденхайма в Германии был так впечатлен исполнением хора Гурбо, что весь следующий год разучивал духовные песнопения по аудиозаписям русских хористов, стараясь перенять их манеру. И уже на следующий год оба хора исполняли духовную музыку на русском языке – в русской манере, с дыхательной опорой, полным голосом, под руководством Юрия Гурбо…

Подобные достижения представителя ленинградской–петербургской музыкальной, хоровой школы не только ярко демонстрируют возможности бесконечного расширения культурных горизонтов России, что очень важно в наши дни, но и – роль Петербурга как «особой культурной» зоны, тяготеющей к эксперименту, разнообразию, гибкости, контактности, точности, профессионализму, тонкому личностному началу. Такая роль актуальна в эпоху глобального культурного диалога, ориентирующего на духовное обогащение, заполнение самых разных лакун в самых разных культурных пространствах. И инициативы России, «синкретичного» Петербурга, ярких творческих деятелей – настоящих интеллигентов нашего времени в подобных процессах сложно переоценить.

Статья публикуется в одобренном рецензентами варианте (после получения последней положительной рецензии, рекомендующей рукопись к публикации) с исправлениями автора (внесенными им после получения предварительных рецензий, рекомендующих рукопись к доработке). Все рецензии (включая предварительные рецензии) опубликованы в открытом доступе непосредственно за текстом самой статьи. Все варианты авторских исправлений хранятся в депозитарии издательства и могут быть доступны по требованию уполномоченных организаций.
Прочитать все рецензии на эту статью

Результаты процедуры рецензирования статьи

Рецензент: Тищенко Наталья Викторовна, доктор культурологии; профессор; кафедра истории и теории исполнительского искусства и музыкальной педагогики; Саратовская государственная консерватория имени Л.В. Собинова

DOI:10.25136/review.33923

Статья посвящена обзору творчества хормейстера, концертирующего пианиста, создателя хора «Святых Петра и Павла» Юрия Геннадьевича Гурбо. Условно текст статьи можно разделить на три тематических раздела. В первом блоке автор рассматривает хоровое искусство как часть культурной традиции в Европе и России, где основной акцент делается на утверждении г. Санкт-Петербурга как символа «обогащения мощной русской культуры тем, что именуют европейским началом». Второй раздел статьи посвящен обзору роли интеллигента, как «культурного героя», в поддержании и распространении культурных традиций. В третьей части текста рассказывается о творческом пути Ю.Г. Гурбо. Данные тематические разделы выделены условно, т.к. авторский текст слабо структурирован, повествование ведется непоследовательно. Содержание работы состоит из текстовых отрезков слабо связанных между собой научной логикой и выводы каждого из разделов содержательно друг с другом не сопряжены. По своей структуре текст можно отнести к публицистическому обзору, а не научно-исследовательской работе. Автор использует обороты речи, не допустимые в научном исследовании: «наше непростое время», «природная русская скромность», «полезно для России и иных стран», «глубоко способствовавших прогрессу национальной и мировой культуры, нашему общему прогрессу», «в эпоху активной коммуникации народов» и пр. Язык статьи не соответствует научному стилю изложения, в тексте постоянно используются просторечья, разговорные выражения, эмоциональные высказывания, лишенные объективной оценки. Отсутствие строгости грамматических конструкций в тексте, минимальное использование терминологической базы, практически полное игнорирование теоретического анализа авторитетных исследований по указанной проблематике, наличие замечаний и выводов, которые уместны в массмедийном дискурсе, но не в научном исследовании – все это указывает, что текст статьи требует серьезнейшей переработки в структурном плане и стилистическом.
В силу публицистического изложения материала затруднительно определить методологические основания работы. Автор описывает некую ситуацию, исходя из своих личных убеждений, а если и ссылается на авторитетных авторов, то эти ссылки не совсем корректны. Например, в первом же предложении статьи автор утверждает «Хоровое искусство, объединяющее музыку, слово и коммуникацию, может существенным образом отражать национальную идею, концентрированную духовность, что особенно важно в России с ее коллективизмом, тяготением к традиционности». И после этого предложения дает ссылки на работы классика российского музыковедения Асафьева Б.В. и статью Шариповой А.Р. Однако в работах Асафьева Б.В., а затем и Шариповой А.Р. говорится о том, что хоровое пение, как часть музыкальной культуры является универсальным языком, освоив который возможно приблизится к пониманию мироустройства. Т.е. хоровое пение приближалось этими исследователями к языку науки. Ни о каком коллективизме и «тяготении к традиционности» не идет речь в работах данных исследователей. Шарипова А.Р. пишет о связи хорового пения с «жизнью народа», но совершенно в ином контексте. Возникает вопрос – зачем автор ссылается в данном контексте на эти работы. Более того, само утверждение о том, что национальная идея в России связана с «коллективизмом и традиционностью» больше напоминает популистский лозунг, а не научное высказывание. Понятия «коллективизм» и «традиционализм» глубоко отрефлексированы в современных исследованиях российских авторов, доказана двойственность и неоднозначность проявлений данных понятий в российской культуре.
Подобные некорректные ссылки и научно необоснованные заявления характерны и для раздела, где автор ведет речь о роли интеллигента в российской культуре. Существует достаточно большое количество авторитетных исследований, посвященных образу интеллигента в русской культурной традиции. Это известнейшие работы российских философов, социологов, культурологов – Н. Бердяева, С. Франка, Г. Гачева, Л. Ионина, В. Кантора, И. Кона, Д. Лихачева, Ю. Лотмана, В. Межуева. Автору желательно ознакомится с базовыми концепциями понятия «интеллигенция» в области социологии и философии. Теоретическое осмысление сложной роли интеллигенции в российской культуре авторитетных авторов позволит автору избежать научно необоснованных и популистских высказываний на данную тему.
Третий раздел текста, посвященный творческим достижениям Юрия Геннадьевича Гурбо, носит описательный и ознакомительный характер. Необходимо провести, например, анализ концертной деятельности возглавляемых им коллективов в рамках музыковедческого исследования с применением соответствующего научного инструментария.
Необходимо высказать замечание и относительно названия работы. Во-первых, используемая цитата в названии требует пояснения в тексте. Во-вторых, в названии автор использует термин «исторические тенденции хорового искусства». В тесте слово «тенденции» ни разу не встречается. Автор пишет о традициях европейского и русского хорового искусства. Тенденции и традиции – совершенно разные термины. Возникает вопрос – о чем же хочет высказаться автор? В целом, в статье волюнтаристски трактуются многие понятия, имеющие в философии, социологии и культурологии четкое определение и границы применения. Такие понятия как «культурный диалог», «глобализация», «культурный герой» автор использует явно не в научной традиции. Даже в отношении музыкального материала встречаются крайне странные высказывания. Например: «продуктивного Хора государевых певчих дьяков времен Иоанна Грозного». Что автор имел в виду под «продуктивностью» Хора певчих дьяков, к сожалению, в тексте не поясняется.
Заключительные выводы в тексте так же лишены критичности и больше соответствуют публицистическому эссе, чем научно-исследовательской работе.
Идея, лежащая в основе текста, не лишена научной оригинальности. Связать хоровые традиции, индивидуальное подвижничество и творческий путь конкретного музыканта – это интересный исследовательский прием. Однако автору необходимо:
1. заменить стиль с публицистического на научный;
2. грамотно структурировать текст в соответствии с требованиями к научной работе;
3. использовать научную терминологию в контексте сложившихся авторитетных научных направлений;
4. представить в тексте результаты музыковедческого исследования, а не описание творческого пути.
Работа требует серьезной доработки.

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

Рецензент: Тищенко Наталья Викторовна, доктор культурологии; профессор; кафедра истории и теории исполнительского искусства и музыкальной педагогики; Саратовская государственная консерватория имени Л.В. Собинова

DOI:10.25136/review.34681

Предметом исследования статьи являются традиции Петербургской хоровой школы в преломлении творческой деятельности Ю.Г. Гурбо. Автор связывает хоровое искусство и характерные ему черты (высокий уровень коммуникации, коллективизм, поддержание традиций) с чертами, присущими российскому цивилизационному типу. Именно важностью рассмотрения хорового пения как неотъемлемой части российской культурной жизни автор определяет актуальность исследования. Новизна сформулированной в статье проблематики связана с тем, что творческая деятельность хормейстера Ю.Г. Гурбо рассмотрена не только в контексте традиций Петербургской хоровой школы, но и во взаимосвязи с ценностными установками и традициями, присущими российской культуре в целом. Для реализации поставленной цели автору потребовалось использование междисциплинарной методологии. Методологической основой в статье выступают музыковедческие, культурологические подходы и сравнительно-исторический метод.
Условно текст статьи можно разделить на несколько смысловых частей: 1. характеристика европейской хоровой традиции, в которой основным элементом было взаимовлияние религиозных и светских музыкальных черт; 2. анализ российской хоровой традиции во взаимодействии с европейскими музыкальными трендами; 3. определение образа интеллигента как «культурного героя» в российской культуре; 4. анализ и оценка творческой деятельности Ю.Г. Гурбо. Определенное сомнение вызывает раздел, связанный с рассмотрением роли интеллигента в российской культуре. Абзац, в котором автор излагает свою идею о роли интеллигенции в российском обществе, «разрывает» часть текста, посвященную хоровым традициям. Подобное мозаичное конструирование текста в данном случае совершенно не оправдано. Автор и сам понимает, что раздел о роли интеллигента несвоевременен и поэтому следующий абзац начинает словами: «Возвращаясь к истории хоров и их значению…». Представляется, что рассуждения об интеллигенте как культурном герое автору нужны для подчеркивания важности деятельности Ю.Г. Гурбо как руководителя хоровых коллективов. Поэтому более уместным было бы размышлять об образе интеллигента уже непосредственно в части, посвященной анализу деятельности хормейстера. Рассмотрение творческого пути и достижений Ю.Г. Гурбо автор проводит в контексте традиций Петербургской хоровой школы и в частности анализирует достаточно подробно творческие методы Г. М. Сандлера – учителя Ю.Г. Гурбо. В заключении автор приходит к выводу о том, что достижения Ю.Г. Гурбо, как представителя ленинградской–петербургской музыкальной хоровой школы, демонстрируют влияние на мировую культуру и Петербурга, «как особой культурной зоны», и России в целом.
Библиография статьи полностью отражает содержание работы. В стилистическом отношении текст тяготеет к описательности и «художественности» высказываний. Но автор, несмотря на стилистические вольности, демонстрирует знание теоретического и исторического материала, на котором основана работа, грамотно использует терминологический аппарат. Замечания, высказанные в рецензии, носят рекомендательный характер. В целом, статья соответствует требованиям, предъявляемым к научным исследованиям.

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии