Библиотека
|
ваш профиль |
Филология: научные исследования
Правильная ссылка на статью:
Стародубова О.Ю.
Декодирование действительности и моделирование альтернативного фактического поля в медийном дискурсе
// Филология: научные исследования.
2024. № 8.
С. 31-37.
DOI: 10.7256/2454-0749.2024.8.71572 EDN: QQXXGR URL: https://nbpublish.com/library_read_article.php?id=71572
Декодирование действительности и моделирование альтернативного фактического поля в медийном дискурсе
DOI: 10.7256/2454-0749.2024.8.71572EDN: QQXXGRДата направления статьи в редакцию: 23-08-2024Дата публикации: 30-08-2024Аннотация: Объектом исследования являются механизмы декодирования реальной действительности, с одной стороны, а также особенности моделирования альтернативной событийности интерпретативного характера в рамках медийного дискурса, с другой. Предметом исследования становятся способы конструирования новой реальности как системы концептов, средства их объективации на прагматическом и лингвистическом уровнях в рамках политического сегмента медийного дискурса на примере материалов брифинга официального представителя МИД России М.В. Захаровой. При этом особое внимание на уровне прагматики уделяется выявлению тактик и стратегий, номинаций субъектов-участников коммуникации, а на собственно лингвистическом уровне – прецедентных феноменов, дискурсивных слов, характера синтагматики, особенностей стилистической маркировки отдельных номинаций и других ресурсов, способствующих моделированию не столько нового фактического поля, сколько его концептуальной модели. При исследовании политического сегмента медийного дискурса на материале поликодового текста автор опирается на принципы антропологической лингводидактики, включающей коммуникативно-деятельностный подход, используются также когнитивно-дискурсивные методы, способствующие выявлению особенностей моделирования картины мира. Основными выводами проведенного исследования является установление факта перлокутивности, акциональности медийного дискурса, его неоспоримого влияния на моделирование глобальной картины мира и трансляцию российской модели глобализации, а также влияние на сознание реципиента. Кроме того, следует отметить лингводидактический потенциал политического сегмента медийного дискурса, в особенности при изучении русского языка иностранцами. Новизной и особым вкладом автора в исследование специфики интерпретации событийного поля в рамках политического сегмента медийного дискурса становится выявление в концептуальной оппозиции своего и чужого дополнительного компонента — иного, который позиционируется как сегмент принятия инаковости, играющий ключевую роль в создании российской модели глобализации, основанной на принципах всеобщего паритета. На этом фоне политический дискурс становится источником ценной информации не только событийного, но и концептуального характера как для носителей языкового сознания, так и для инофонов. Ключевые слова: медийный дискурс, политический дискурс, картина мира, свое, чужое, иное, тактики речи, стратегии речи, прецедентность, дискурсивные словаAbstract: The object of the research is the mechanisms of decoding real reality, on the one hand, as well as the features of modeling alternative eventfulness of an interpretative nature, on the other hand, within the framework of media discourse. The subject of the study is the ways of constructing a new reality as a system of concepts, the means of their objectification at the pragmatic and linguistic levels within the political segment of media discourse, using the example of briefing materials by the official representative of the Russian Foreign Ministry, M.V. Zakharova. At the same time, special attention is paid at the level of pragmatics to identifying tactics and strategies, nominations of subjects participating in communication, and at the linguistic level proper - precedent phenomena, discursive words, the nature of syntagmatics, features of stylistic labeling of individual nominations and other resources that contribute to modeling not so much a new factual field as its conceptual model. In the study of the political segment of media discourse based on the material of a polycode text, the author relies on the principles of anthropological linguodidactics, including a communicative-activity approach, cognitive-discursive methods are also used to identify the features of modeling the worldview. The main conclusions of the conducted research are the establishment of the fact of perlocution, actionality of media discourse, its undeniable influence on modeling the global picture of the world and broadcasting the Russian model of globalization, as well as its influence on the recipient's consciousness. In addition, it should be noted the linguistic and didactic potential of the political segment of media discourse, especially when studying the Russian language by foreigners. The novelty and special contribution of the author to the study of the specifics of the interpretation of the event field within the framework of the political segment of media discourse is the identification of an additional component in the conceptual opposition of one's own and someone else's — another, which is positioned as a segment of acceptance of otherness, which plays a key role in creating the Russian model of globalization based on the principles of universal parity. Against this background, political discourse becomes a source of valuable information not only of an eventful, but also of a conceptual nature for both speakers of linguistic consciousness and foreign speakers. Keywords: media discourse, political discourse, picture of the world, own, someone else's, other, tactics of speech, strategies of speech, precedent, discursive wordsВведение. На современном этапе медийный дискурс, в особенности его отдельные сегменты с учетом процессов и побочных эффектов глобализации иллюстрируют кардинальные изменения картины мира, системы национальных и универсальных ценностей. Медиацентризм как доминанта эпохи диктует свои законы моделирования действительности в рамках конкретного текстового продукта, при этом реальная событийность или фактическое поле подвергается существенной переработке в связи с интересами и идеологическими предпочтениями продуцента речи, затем встраивается в текст и транслируется читателю в контексте новой модели и конкретного факта, и картины мира в целом, дифференцируя свое и чужое. Итогом становится существенная переориентация сознания реципиента [1, 2, 4, 8]. В связи с этим задача читателя, в особенности если речь идет о процессе обучения анализу медийного дискурса как в русскоязычной, так и в аудитории инофонов, помнить о том, что СМИ моделируют вторичную, параллельную, альтернативную реальность интерпретативного, оценочного характера, часто используя манипулятивные, конфликтогенные стратегии, сопряженные с политизацией и идеологической доминантой [1, 2, 9, 10]. Особенностью отдельных медийных текстов становится расширение, детализация концептуальной оппозиции своего и чужого как средства интерпретации политических событий и дополнение ее еще одним компонентом — иное, которое позиционируется как уважительное принятие инаковости, что может быть сопряжено с неконфликтным отношением в аспекте межкультурной коммуникации к ценностям и особенностям другой культуры, религии и т.д. Методика исследования. В связи с многослойной структурой медийного дискурса в процессе его декодирования необходимо на первом этапе отделение фактума от модуса (событий от оценки), но это не всегда просто, так как интерпретация, как правило, непрямая – она инкрустируется в событийное поле, и сам способ его подачи (номинации субъектов, фактов и др.) уже содержит оценку. Именно поэтому процесс обучения анализу медийного дискурса нуждается в профессиональном сопровождении. При этом следует опираться на принципы антропологической лингводидактики, коммуникативно-деятельностный подход, использовать когнитивно-дискурсивные методы [5, 6, 7]. Следующим этапом становится составление различных таблиц, например, по дифференциации типов информативности: фактуальной (ключевой, уточняющей и др.), текстовой, затекстовой, эксплицитной, имплицитной, концептуальной. Другим вариантом таблицы становится дифференциация своего и чужого, а также иного, при этом в соответствующие графы включаются все номинации и приемы (в том числе прецедентность, концептуальные метафоры, дискурсивные слова, не имеющие эквивалентов в другом языке, ресурсы стилистики, грамматики: форм частей речи, структуры предложений), а также тактики, стратегии, интенции, реализуемые при помощи указанных приемов и т.д. Целесообразно также сопоставление интерпретаций одного и того же события в разных источниках – это дает возможность получения более полной, объективной информации. Если текст звучащий (креолизованный, поликодовый), необходимо учитывать и невербальные знаки, в том числе интонацию, которая дополняет и усиливает авторские интенции. Если речь идет о письменном тексте, следует обратить внимание на ресурсы метаграфемики (шрифт, цвет, размер начертаний, нестандартные знаки препинания, расположение фрагментов текста на странице, членение на абзацы), например, кавычки могут служит средством выражения иронии, а значит, интенции критики, которая показывает авторские предпочтения. Следующим этапом декодирования текстовой информации становится интерпретация полученных данных, в том числе статистическая (на практике часто отмечается минимизация или, напротив, детализация или дифференциация чужого и иного). Целесообразно для закрепления методики написание резюме или рецензий. Результатом постоянного применения описанной методики становится формирование целого ряда компетенций (социокультурной, лингвистической и т.д.), аналитического, критического мышления, а также устойчивой модели декодирования как текстовой реальности, так и затекстовой действительности, картины мира [5, 6, 7]. Результаты исследования. Обратимся к практике. Рассмотрим применение описанной методики на материалах Брифинга официального представителя МИД России М. Захаровой от 6 декабря 2023г. [3 здесь и далее]. Основная цель брифинга – попытка объективной характеристики современной международной обстановки, декодирование истинного смысла номинаций событий, данных оппозиционной стороной, то есть смоделированной, сфальсифицированной реальности, а также конструирование новой модели глобализации на основе оценочной характеристики фактов, событий в рамках не только национальной российской картины мира (в том числе концепта патриотизма и т.д.), но и с учетом иных национальных, религиозных и др. интересов и ценностей. Таким образом, продуцент речи использует коммуникативную стратегию, основной задачей которой становится намерение урегулирования глобальных и локальных конфликтов, позиционирование образа России как миротворца в едином, глобальном мировом пространстве. Одним из ключевых ресурсов реализации указанной стратегии становится субъектная организация текста, а также в ее рамках тактики детализации и дифференциации субъектов. Для этого используются множественные номинации (единичные и коллективные) как своих, так и иных и чужих. Например, свое представлено следующими вариантами: Россия, россияне, Русский мир, наши граждане, мирные граждане, мирные жители, гражданские лица, ребенок, ни в чем не повинная женщина, российские дипломаты, наша страна, абсолютное большинство членов мирового сообщества [3]. В указанных примерах используется тактика единения, актуализированы национальные, гендерные, возрастные, профессиональные, социальные идентичности, сопряженные с универсальными позитивными концептами мир, нация, государство, человек, Отечество; маркером авторской оценки становится притяжательное местоимение наши, которое актуализирует концепт патриотизм, используется нейтральная или книжная лексика. Чужое представлено следующими вариантами: «коллективный Запад», натовские страны, западники, «тяжеловесы» американской внешней политики, играют роль не «серых», а «ярких» кардиналов, киевский режим, бандеровцы, боевики ВСУ, киевские переговорщики, НАТО, британские власти, «миротворцы» (ирония), нацисты, неонацисты, (прочие) экстремисты, национал-радикалы, коллаборационисты, «борцы за независимость» (ирония), они, нынешний режим в Белом доме, Североатлантический альянс, недружественные страны, трансатлантические корпорации и т. д. [3]. В приведенных примерах применяется тактика аналогизации (номинация через отсылку к подобным событиям прошлого – прием прецедентность), часто используются кавычки, подчеркивающие иронию, а также театральные и спортивные концептуальные метафоры, а также дискурсивные слова, которые транслируют негативною авторскую оценку, для точного понимания которой необходимо учитывать синтагматику субъектных номинаций, в том числе стилистику контекста. При этом М. Захарова дифференцирует «западный» субъект, а также «украинский», подчеркивая их неоднородность, отделяя политические, идеологические идентичности (чужое) от иных, гражданских, общечеловеческих (универсальных). Свое/ иное – это собственный народ, избиратели (западных стран), мирные граждане Украины, свои же граждане на юго-востоке Украины, абсолютное большинство членов мирового сообщества (разделяет российские подходы по вопросам противодействия героизации нацизма), минимизируя таким образом чужое: киевскорежимные коррупционеры, погрязший в крови и коррупции режим В. А. Зеленского (торгующий собственными гражданами), англосаксонские кураторы, натовская «бригада», натовские и еэсовские «бригадиры», Боевик И.Таран, украинский неонацист [3]. При анализе субъектных номинаций как отдельных лиц, так и коллективного субъекта необходимо учитывать синтагматику, которая может содержать эксплицитную или имплицитную оценку, концептуальные метафоры, стилистически окрашенную лексику (контрасты) – все это становится маркером авторского присутствия в тексте. Во всех закавыченных субъектных номинациях используется ирония, то есть интенция критики неконструктивной политики властей западных стран и Украинского режима (знаки препинания являются ресурсом синграфемики — одного из разделов метаграфемики как небуквенной трансляции смысла, логических акцентов, оценки). Еще одним важным механизмом реализации коммуникативной стратегии в речи М. Захаровой становится номинация фактов, событий, явлений – «русофобская деятельность «коллективного Запада», травля наших граждан во всех сферах, кампания по «отмене» России, нашей культуры … тотальную дискриминацию россиян кампании по фальсификации истории и искажению роли СССР в обеспечении Победы над нацизмом и создании современной системы международных отношений… Цели этих поражающих масштабами цинизма акций по пересмотру истории называют теперь открыто: поменять местами агрессоров, развязавших самую масштабную в истории человечества войну и воплощавших в жизнь идеологию расовой исключительности, и государство-участника антигитлеровской коалиции, внесшего решающий вклад в достижение Победы.… » и т. д. [3]. Одна из ключевых задач продуцента речи – привлечь внимание аудитории к попытке отмены России и русской культуры, а также любой инаковости, не вписывающейся в стандарты коллективного Запада, к попытке переформатирования общественного мнения в нужном Западу ключе, глобальной проблеме формирования «новой нормы», а точнее деформирования универсальных, традиционных, национальных и религиозных ценностей (концепты мир, память и др.): «Для борьбы с Русским миром и советским мемориальным наследием активно задействуются национал-радикалы и прочие экстремисты, которые тогда стояли бок о бок с нацистами, а теперь превратились в эталон (как их называют на Западе) «правильного патриотизма». Теперь есть «новая нормальность» и «правильный патриотизм» » [3]. В приведенном фрагменте кавычки (ресурс синграфемики) становятся средством выражения иронии, а значит, интенции критики, которую поддерживают дискурсивные слова (прочие, как их называют и др.), структура предложения (пассивные конструкции), вставные конструкции (с нулевой позицией субъекта, то есть обезличивающие чужое), прецедентность (бок о бок). Вывод. Таким образом, в ходе исследования особенностей декодирования действительности продуцентом речи в политическом сегменте медийного дискурса, инкрустации событийности в текст и моделирования нового фактического поля выяснилось, что наиболее активными механизмами становятся на прагматическом уровне коммуникативная стратегия, тактики детализации, аналогизации, субъектная организация (номинация участников актуализирует определенный тип идентичности – социальный, религиозный, национальный и т.д., а следовательно, эксплицирует концепт, дифференцируя свое/ иное и чужое), средства метаграфемики, а на лингвистическом уровне – прецедентность, дискурсивные слова, концептуальные метафоры, а также ресурсы стилистики. Кроме того, тексты политического дискурса содержат не только и не столько события и их оценку, сколько объективацию новой ценностной глобальной и национальной картины мира, которая корректируется в связи с меняющимся политическим пейзажем, а также транслируют российскую модель глобализации, основанную на традиционных, стабильных ценностях; не на однополярности, унилатерализме с доминантой чьих-либо интересов, а на принципах открытости, паритета всех участников мирового сообщества, что особенно важно для понимания мягкой силы России, ее стремления к конструктивному решению глобальных проблем и международных вопросов. Именно этот сегмент концептуальной информации важно вычленять при анализе имплицитной составляющей текста как фрагмента медийного политического дискурса, особенно в процессе обучения как носителей русского языкового сознания, так и инофонов, изучающих русский язык и культуру [8]. Библиография
1. Баранов А.Н., Михайлова О.В., Сатаров Г.А. Политический дискурс: методы анализа тематической структуры и метафорики. – М., 2004. 94 с.
2. Гостева Ж.Е. Картина политического мира и дискурс политической коммуникации.// Известия ВГПУ. – 2012, №2. С. 40-42. 3. Захарова М.В. Брифинг официального представителя МИД России, М. 2023. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1919516/#0. 4. Кубрякова Е.С. В поисках сущности языка: вместо введения // Когнитивные исследования языка. Вып. IV. Концептуализация мира в языке М.: Ин-т языкознания РАН; Тамбов: Издательский дом ТГУ им. Г.Р. Державина, 2009. С. 11-24. 5. Мухаммад Л.П. Основы антропологической лингводидактики: истоки, состояние, перспективы//. Современная наука: актуальные проблемы теории и практики. Серия: Гуманитарные науки. 2021 – № 2. № 2. С. 87-92. 6. Стародубова О.Ю. Аспекты интерпретации текста. Издательство Проспект. – М., 2023. – 48 с. 7. Стародубова О.Ю. Лингвокультурная ситуация сквозь призму прецедентного феномена как отражение интертекстуальности в эпоху глобализации. // Вестник МГОУ, серия Лингвистика, 2019, № 5. С. 101-112. 8. Стриженко А.А. К вопросу семантической организации политического текста// Язык и коммуникация. Сб. науч. тр. Вып. 124. – М.: МГПИИЯ, 1978. C. 161-168. 9. Чикилева Л.С. Риторический дискурс: когнитивно-прагматический и структурностилистический аспекты. – М.: Флинта: Наука, 2005. – 316 с. 10. Шапочкин, Д. В. Политический дискурс: когнитивный аспект : монография. Министерство науки и высшего образования Российской Федерации, Тюменский государственный университет, Институт социально-гуманитарных наук. – 2-е изд., перераб. и доп. – Тюмень : Издательство Тюменского государственного университета, 2018. – 292 с. References
1. Baranov, A.N., Mikhailova, O.V., & Satarov, G.A. (2004). Political discourse: methods of analyzing thematic structure and metaphorics. Moscow.
2. Gosteva, J.E. (2012). The picture of the political world and the discourse of political communication. Izvestiya VSPU, 2, 40-42. 3. Zakharova, M.V. (2023). Briefing by the official representative of the Russian Foreign Ministry. Moscow. Retrieved from https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1919516/#0 4. Kubryakova, E.S. (2009). In search of the essence of language: instead of an introduction. Cognitive studies of language. Issue IV. Conceptualization of the world in language. Pp. 11-24. Moscow: Institute of Linguistics of the Russian Academy of Sciences; Tambov: Publishing House of TSU named after G.R. Derzhavin. 5. Muhammad, L.P. (2021). Fundamentals of anthropological linguodidactics: origins, state, prospects. Modern science: actual problems of theory and practice. Series: Humanities, 2, 87-92. 6. Starodubova, O.Y. (2023). Aspects of text interpretation. Publishing house Prospekt. Moscow. 7. Starodubova, O.Y. (2019). The linguistic and cultural situation through the prism of a precedent phenomenon as a reflection of intertextuality in the era of globalization. Bulletin of Moscow State University, Linguistics series, 5, 101-112. 8. Strizhenko, A.A. (1978). On the issue of the semantic organization of a political text. Language and communication. Collection of scientific tr. Issue 124. Pp. 161-168. Moscow: MGPIIA. 9. Chikileva, L.S. (2005). Rhetorical discourse: cognitive-pragmatic and structuralistic aspects. Moscow: Flint: Nauka. 10. Shapochkin, D. V. (2018). Political discourse: cognitive aspect: monograph. Ministry of Science and Higher Education of the Russian Federation, Tyumen State University, Institute of Social Sciences and Humanities. 2nd ed., reprint. and add. Tyumen: Tyumen State University Press.
Результаты процедуры рецензирования статьи
В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
|