Рус Eng Cn Перевести страницу на:  
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Litera
Правильная ссылка на статью:

Категории героя и персонажа в драме в свете исторической поэтики (в неклассический период эпохи модальности)

Красников Ярослав Евгеньевич

ORCID: 0009-0002-8188-6845

старший преподаватель, кафедра теоретической и исторической поэтики, Российский государственный гуманитарный университет; старший преподаватель, кафедра гуманитарных дисциплин, Институт театрального искусства имени народного артиста СССР И.Д. Кобзона

141446, Россия, г. Москва, ул. Миусская Площадь, 6

Krasnikov Yaroslav Evgen'yevich

Senior Lecturer, Department of Theoretical and Historical Poetics, Russian State University for the Humanities; Senior Lecturer, Department of Humanity Disciplines, Institute of Theatre Art named after People's Artist of USSR I.D. Kobzon

141446, Russia, Moscow, Miusskaya Ploshchad str., 6

yar-krasnikov@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-8698.2023.7.43615

EDN:

TMPBTJ

Дата направления статьи в редакцию:

21-07-2023


Дата публикации:

04-08-2023


Аннотация: Целью предлагаемой статьи является рассмотрение ключевых тенденций, происходящих с категориями героя и персонажа драматургического текста в третьем глобальном периоде исторической поэтики – эпохе поэтической модальности (в её неклассический период), – поскольку именно на этом этапе литературного процесса субъектной сфере произведения уделяется самое пристальное внимание. Автором работы среди прочего отмечаются: трансформации образов действующих лиц, вызванные как актуальными социальными реалиями, так и кризисами их идентичности; изменения в плане коммуникативного взаимодействия и речи героев и персонажей; преобразование драматического конфликта из внешнего (событийного) во внутренний (личностный) и др. К ключевым методам, применяемым в работе, стоит отнести сравнительно-типологический анализ, дескриптивный и герменевтический. Новизна данного научного исследования заключается в систематизации имеющихся представлений, касающихся данной проблематики, а также в широте затрагиваемого материала (от европейской и отечественной драматургии рубежа XIX и XX вв., пьес символистов и абсурдистов до отечественной «новой драмы» к. XX – н. XXI вв.). Особым вкладом в разработку поэтики драматургии являются продемонстрированные в статье теоретическое обоснование и практическое применение предлагаемого автором термина «образ-силуэт» (по аналогии с предложенными в концепции исторической поэтики С. Н. Бройтманом понятиями «образ-тип», «образ-характер» и «образ-личность»).


Ключевые слова:

поэтика драмы, драматургия, герой, персонаж, система персонажей, историческая поэтика, поэтика модальности, субъектный неосинкретизм, образ-личность, образ-силуэт

Abstract: The purpose of the proposed article is to consider the key trends occurring with the categories of the hero and character of the dramatic text in the third global period of historical poetics – the era of poetic modality (in its non–classical period), since it is at this stage of the literary process that the most attention is paid to the subjective sphere of the work. The author of the work, among other things, notes: transformations of images of actors caused by both actual social realities and crises of their identity; changes in terms of communicative interaction and speech of heroes and characters; transformation of dramatic conflict from external (event) to internal (personal), etc.   The key methods used in the work include comparative typological analysis, descriptive and hermeneutic. The novelty of this scientific research lies in the systematization of existing ideas concerning this issue, as well as in the breadth of the material concerned (from European and domestic dramaturgy of the turn of the XIX and XX centuries, plays of symbolists and absurdists to the domestic "new drama" of the XX – XXI centuries). A special contribution to the development of the poetics of dramaturgy is the theoretical justification and practical application of the term "image-silhouette" proposed by the author (by analogy with the concepts of "image-type", "image-character" and "image-personality" proposed in the concept of historical poetics by S. N. Broitman) demonstrated in the article.


Keywords:

poetics of drama, dramaturgy, hero, character, combination of characters, historical poetics, poetics of modality, subjective neosyncretism, image-personality, image-silhouette

Введение

Важным качеством литературной практики эпохи поэтической модальности является переориентация эстетических доминант: вектор, сосредоточенный на категории жанра в предшествующий глобальный период исторической поэтики (эпоху эйдетической поэтики), перенаправляется в сторону субъектной сферы текста. Объектами подчеркнутого внимания авторов и особого рецептивного интереса читателей эпохи становятся герои и персонажи художественных текстов. Так обстоит дело и в драматургическом роде литературы – в фокусе оказываются действующее лица пьес.

Категории героя и персонажа нередко становятся предметами литературоведческого исследования, однако подавляющее большинство работ на эту тему связано с аналитическим рассмотрением текстов эпического рода литературы (романы, повести, сказки и т. п.). Тексты драмы оказываются в этом смысле несколько обделёнными. При этом нельзя сказать, что научная литература, посвящённая данной проблематике отсутствует в отечественной филологии вовсе. Известные нам работы сосредоточены на рассмотрении драматургических типажей, систем персонажей, месте героев и персонажей в художественном мире пьес и при этом написаны преимущественно в историко-литературном ключе, то есть рассматривают произведения драматургов конкретного десятилетия, века или же пьесы, принадлежащие тому или иному литературному течению. Как правило, вопрос специфики героев и персонажей обзорно затрагивается в научно-учебной литературе в довольно лаконичных разделах или весьма бегло и, что называется, мимоходом (например, в коллективном труде о новейшей отечественной драматургии под ред. Т. В. Журчевой [16]; в монографии Л. Н. Татариновой «История зарубежной литературы конца XIX – начала XX века» [19]; в главе о западно-европейской драматургии в учебном пособии по истории зарубежной литературы XX века МГУ, написанной П. Ю. Рыбиной [18]).

Среди наиболее значимых исследований по данной проблематике стоит отметить: докторскую диссертацию Л. Г. Тютеловой о поэтике субъектной сферы русской драмы XIX века (которая затрагивает материал от драматургии романтиков до драматургии А. П. Чехова) [20], кандидатские диссертации Т. Н. Денисовой, работа которой посвящена концепции героя в русской драматургии 2-ой половины XX века [3], и О. Ю. Багдасарян о драме «поствампиловцев», где особое место отведено анализу речевой деятельности героев и персонажей [1]; статьи В. А. Лукова об «идеальных героях» в европейской драме XIX века [14] и С. М. Козловой о сущности «безличных героев» современной драмы [8], а также «Экспериментальный словарь новейшей драматургии» под ред. профессора РГГУ С. П. Лавлинского [23], где в большинстве словарных статей с разных ракурсов затрагиваются вопросы категорий героя и персонажа в художественном мире драмы (часть из которых предварительно печатались в авторитетных периодических изданиях [12],[5] и др.). Таким образом, актуальной проблемой на данный момент является наличие сравнительно небольшого количества исследований по данной тематике в отечественной филологии, в особенности, отсутствие работ, рассматривающих героев и персонажей в драме в свете исторической поэтики.

Магистральная цель нашего исследования – проследить историческую специфику поэтологических категорий героя и персонажа в драматургических произведениях неклассического периода эпохи поэтической модальности. Для реализации поставленной цели в рамках данной научной статьи предстоит поэтапно решить следующие задачи: описать специфику понимания и изображения феномена личности в драматургии выбранного периода; определить новаторские типы героев и персонажей, появляющиеся в произведениях эпохи; выявить формы присутствия субъектов в тексте, которые были заимствованы из предшествующих периодов исторической поэтики; охарактеризовать новаторство драматургов неклассического периода эпохи модальности на уровне создания образов и использования мотивов; и, наконец, привлечь наиболее целесообразные примеры драматургических произведений, отражающие особенности категорий героя и персонажа выбранной эпохи.

Материалом данного исследования послужили наиболее репрезентативные тексты отечественной и зарубежной драматургии середины XIX – начала XXI веков (включающие пьесы: А. П. Чехова и его европейских современников, символиста М. Метерлинка, представителя ОБЭРИУтов А. Введенского, абсурдиста С. Беккета, советского драматурга А. Вампилова, постмодерниста В. Ерофеева, авторов отечественной «новой драмы», а также наших современников А. Строгонова, Д. Данилова и многих других).

Понимание и изображение личности в эпоху модальности

Свойственный в целом эпохе поэтической модальности интерес ко внутреннему миру героев и персонажей порождает новую единицу в поэтике субъектной сферы литературного текста – «образ-личность» (наряду со сформировавшимися ранее «образом-типом» и «образом-характером»). Как отмечает С. Н. Бройтман, «на заре поэтики художественной модальности перед литературой встала задача изображения личности, а не характера» [2, с. 266]. Так, появившийся новый тип художественной образности оказался своеобразным революционным открытием. Выкристаллизовавшийся в лоне словесного творчества образ-личность явился логичным следствием исканий романтиков в литературе, появления и развития индивидуалистического типа сознания, а также распространения эгоцентрического поведения в жизни, а затем, через десятилетия, теоретически выявлен в результате достижений психологической науки, развития метода психоанализа и его экспансии на широкие поля гуманитарных наук.

В неклассический период эпохи поэтической модальности пристальный интерес к феномену личности сталкивается с пониманием того, что человек в действительности далёк от того совершенства, которые отличали полулегендарных героев античных трагедий, видных исторических фигур в драматургии классицизма и многих других действующих лиц пьес предшествующих эпох. От века к веку герой драмы проходит путь от выдающейся и уникальной в своем роде фигуры до постепенного приближения к рядовым обывателям, и, как отмечает исследователь театра П. Пави, «история литературы являет серию последовательного деклассирования героя» [17, с. 53].

Углубление авторов эпохи поэтической модальности в вопросе постижения «Я» героя приводит к осознанию того, что даже в литературе как деятельности по конструированию эстетически завершенной реальности абсолютные целостность и цельность характера недостижимы. Невозможно всегда безусловно соответствовать занимаемым в обществе социальным ролям (которых, как оказывается, у человека множество) и предъявляемым, в связи с этим, требованиям окружающих о них.

Предметом интереса европейских драматургов периода конца XIX – начала XX веков становится «трагизм повседневной жизни» [6, с. 19], вызванный несоответствием идеального представления о себе и исполняемым в обществе социальным ролям. Неустроенность, несовершенство героев в той или иной степени наглядно демонстрируются в текстах драматургов рубежа веков: А. П. Чехова, Г. Ибсена, А. Стриндберга, М. Метерлинка, Б. Шоу, Г. Гауптмана... Как остроумно подчеркивает театровед Б. И. Зингерман, «если в старом театре говорилось о трагедии в жизни, то в новом – о трагедии жизни» [6, с. 19]. Главным новшеством драматургии этого периода становится введение в текстовое полотно драмы композиционной формы диспута. «Теперь, - как отмечает И. О. Шайтанов, - место развязки занимает дискуссия, в ходе которой персонажи должны не выяснять отношения, а понять сами себя» [22, с. 10].

Основной акцент в пьесе переносится с активных действий и ярко выраженного внешнего событийного конфликта героев и персонажей на их рефлексию, душевные переживания, соответственно, конфликт внутренний, который связан, в первую очередь, с противоречиями в пределах личности. Как отмечают исследователи, в драматургии рубежа веков «герои обычно располагаются не как раньше, не “друг против друга”, <…> их поступки лишаются прежней определенности <…> и, соответственно, не всегда вызывают должную – противоположно направленную – реакцию у других действующих лиц» [6, с. 11].

Так, например, ключевое действие главных пьес А. П. Чехова («Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры», «Вишневый сад») заключено преимущественно не в агонистическом противостоянии действующих лиц, а в их авторефлексии. Общение персонажей друг с другом в чеховской драматургии часто превращается в так называемый «диалог глухих», где каждый говорящий замкнут на самом себе, настолько погружён в собственный внутренний мир и личные проблемы, что едва ли слышит собеседника. Как справедливо отмечает литературовед Ю. В. Доманский, такие «диалоги оказываются по сути своей монологичны» [4, с. 68]. Локомотивами развития сюжета в зрелой драматургии А. П. Чехова становятся монологи ключевых действующих лиц, в пределах которых может происходить неоднократная смена точек зрения героя на его нынешнее положение и окружающих его лиц, переосмысление планов на будущее, а также переоценка прошлого (например, монолог Нины Заречной из четвёртого действия «Чайки»). В одной из предшествующих работ нами было отмечено особое значение нарративного типа дискурса в пьесе «Чайка», позволяющего драматургу в форме «сценических нарративов» эксплицировать отношение героев и персонажей к страницам собственной биографии, значимым событиям, происшествиям, историям из прошлого [9].

Открытая борьба на сцене протагонистов и антагонистов остается в прошлом (в драматургии эпохи эйдетической поэтики и классического периода эпохи поэтической модальности) или вне пределов высокой литературы, сохраняясь, например, в популярном на европейских подмостках в середине XIX – начале XX веков жанре «хорошо сделанной пьесы». Иногда эта традиция своего рода массовой литературы становится поводом для осмеяния и пародии, например: «Чехов высмеивает традиционные театральные страсти и традиционную борьбу личных интересов в своих водевилях» [6, с. 13].

В неклассический период эпохи поэтической модальности под микроскопом драматургического взгляда оказываются субъекты, переживающие «кризис идентичности» [21], то есть герои и персонажи, ощущающие внутренний разлад, несоответствие желаемого и действительного в их жизни, что зачастую перерастает в ключевой конфликт пьесы. Так, например, Зилов из пьесы А. Вампилова «Утиная охота» переживает кризис среднего возраста, не может и не хочет соответствовать ролям рядового инженера в заурядном бюро; внешне «добропорядочного» мужа, имеющего при этом, как некоторые другие, любовницу; товарища для безынтересных к нему «друзей» и т. п. Впрочем, как замечает исследователь драматургии Н. И. Ищук-Фадеева, «эта искусственная атмосфера естественна для Зилова, утратившего представление об истинных человеческих ценностях» [7]. Глубокий внутренний кризис героя в итоге материализуется в инсценированные друзьями его же похороны, а самого Зилова фактически награждает «статусом “живого трупа”» [7].

Принципиальным моментом поэтики драмы эпохи поэтической модальности является уход от типа «готового героя», действующие лица новых пьес нередко отличаются непредсказуемостью поведения. Это отражает, с одной стороны, авторскую установку о том, что любая личность несводима к ее внешним проявлениям и, тем более, к способным запрограммировать поведение социальным ролям. С другой стороны, неожидаемая и внезапная перемена в поведении может быть спонтанным решением и для самого действующего лица и, следовательно, является маркером ищущей себя личности, «нащупывающей» стратегии взаимодействия с окружающими людьми. Такого рода внешне эксцентричное поведение героев драмы рассматриваемой эпохи может быть проявлением (как бы «выплескиванием» на поверхность) коренящегося в глубинах личности кризиса идентичности, что часто выражается в нелогичности, необдуманности поведения, желании привлечь внимание собеседников шокирующим или эпатирующим способом.

Весьма шокируюше, например, ведёт себя героиня пьесы А. Строгонова «Орнитология» Татьяна, надевающая на себя костюм курицы в самый жаркий момент дискуссии с персонажем по фамилии Любезный, а затем и вовсе решающая остаться в неглиже. Говоря о такого рода поведении действующих лиц, Б. И. Зингерман отмечает, что «при более близком рассмотрении оказывается, что их эксцентрические поступки жестко детерминированы положением, которое они занимают в обществе» [6, с. 18]. Современный мир, надо сказать, притупляет и стирает некоторые реакции и эмоции. В случае с упомянутой героиней, можно сказать, что она решает принять на себя роль своеобразного психоаналитика (что очень близко с реальной профессией автора пьесы), пытаясь вызвать интерес к жизни и любознательность у заманенного к ней в гости Любезного, одновременно с этим пытаясь разобраться и в себе самой.

Новые социальные типажи и поиск оригинальных героев

Палитра героев и персонажей драматургии неклассического этапа эпохи поэтической модальности пополняется новыми лицами, важным моментом в характеристике которых является их социальная принадлежность. С одной стороны, это можно воспринимать как естественную реакцию литературы на меняющуюся жизнь. Среди историко-литературных типажей в драме неклассического периода появляются как представители нового класса буржуазии, как «наполеон промышленности» Босс Менген (в «Доме, где разбиваются сердца» Б. Шоу), бюрократы и советская номенклатура (например, в «Бане» В. Маяковского), сталевары, бетонщики, газосварщики из советской «производственной драмы», чиновники и госслужащие в пьесах А. Гельмана, офисные клерки и менеджеры (как в «Методе Грёнхольма» Ж. Галсерана) и т. п.; так и остававшиеся ранее в тени художественного изображения социальные низы: начиная от довольно невинной цветочницы из Лондонского квартала Сохо (в «Пигмалионе» Дж. Б. Шоу), где ей противопоставлен по социальному происхождению и образованности профессор фонетики Хиггинс, деклассированных обитателей ночлежки Костылева (в «На дне» М. Горького) или осатаневших и погрязших, как хищники, своими «коготками» в грехе крестьян Никиты и матери его Матрены (во «Власти тьмы» Л. Толстого) до откровенных бандитов и маргиналов из текстов отечественной «новой драмы» конца XX – начала XXI столетий [23, с. 152-159].

С другой стороны, такие социально маркированные персонажи могут являться значимым симптомом ангажированности литературы в целом и драматургических произведений для театра в особенности. В периоды острого идеологического противостояния на мировой арене и во внутренних пределах отдельных стран драматургия становится способом воздействия на сознания зрительских масс. Во многом с этой идеей были связаны эстетические установки и стратегии так называемого «эпического театра» Б. Брехта. Подытоживая его теоретические размышления, литературовед П. Ю. Рыбина резюмирует позицию драматурга: «Публика призвана не наслаждаться иллюзорными радостями или страданиями, но через спектакль определять свое личное отношение к актуальным событиям общественной и политической жизни» [18, с. 370]. Эта установка была важной для последователей брехтовского метода, представителей европейского документального театра, соцреалистических пьес и даже отдельных произведений новейшей отечественной драматургии (в особенности связанных с жанром вербатим).

Творческий поиск драматургов эпохи поэтической модальности нередко реализуется в оригинальном выборе героя. Пьесы символистской школы выводят на сцену существа, вещи, даже продукты, не наделенные в привычной действительности душой и сознанием. Отчасти это сопоставимо с аллегорическими фигурами средневековой драмы, однако в пьесах нового времени такие герои не просто олицетворяют силы природы или силы, воздействующие на человека (как античные боги), они ведут себя, подобно людям, с долей непредсказуемости в поведении, страхами, сомнениями и т. п. При этом такого рода действующие лица позволяют порой улавливать скрытые авторские интенции на интуитивном уровне. Как отмечает Л. Н. Татаринова, для символиста М. Метерлинка «познание ничего общего не имеет с интеллектом, оно – интуитивно и спонтанно, оно связано с предвидением, предчувствием, постижением Судьбы» [19, с. 16]. Так, в его известной пьесе «Синяя птица» (которую А. Блок в своих заметках настоятельно рекомендовал называть всё-таки не синей, а голубой, так как именно этот эпитет в русской традиции связан с художественными образами романтиков и их последователей [19, с. 32-33]) присутствует сцена, где на глазах юных героев из неживого предмета Хлеб превращается в полноправное действующее лицо, а разворачивающийся диалог, демонстрирует, что он , оказывается, тоже наделен некоторой способностью к рефлексии. Помимо вышеупомянутого Хлеба систему персонажей «Синей птицы» также составляют: Насморк, Огонь, Вода, Молоко, Сахар, Пёс и Кошка, Души Часов, Душа Света, Духи Кипариса, Липы, Каштана и некоторых других бессловесных в обычной жизни предметов и существ.

В ряд таких действующих лиц, появляющихся в новейшей отечественной и зарубежной драматургии, которые неожиданно для читателей и зрителей и, быть может, даже для самих себя начинают размышлять на философские темы и задавать экзистенциальные вопросы, можно включить, например, рассуждающих о Боге Пингвинов (из «У Ковчега в восемь» У. Хуба), Личинку рефлектирующую (из «Болота» М. Крапивиной) и др.

Субъектный неосинкретизм и хоровое слово

Стоит отметить, что смешение разнородных элементов, полярных характеристик, будь то жанровые принципы комедии и трагедии, различные лексические пласты, контрастные черты характера героев и персонажей и т. п., является одним из продуктивных путей развития поэтики художественных текстов эпохи поэтической модальности. В произведениях неклассического периода эпохи, как отмечает П. Пави, «человек систематически демонтируется <…>, низведен до состояния индивидуума, напичканного противоречиями и интегрированного в историю, которая определяет его более, чем он об этом подозревает» [17, с. 11].

Вбирая эволюционные достижения предыдущих эпох на уровне субъектной структуры, драма неклассического периода эпохи поэтической модальности прибегает к приёму так называемого «субъектного неосинкретизма» [15] как способу «художественного “исследования” кризиса самосознания современного человека» [12, с. 120]. В отдельных случаях это может проявляться как своеобразное расщипление субъекта на отдельные голоса, именующие разные стороны его характера, ипостаси (как, например, в пьесе В. Сорокина «Hochzeitsreise» героиня «при случае делится на Машу-1 и Машу-2»). В большинстве текстов субъектный неосинкретизм проявляется в форме слияния различных голосов в один. Интересным примером слияния двух субъектов является монодрама Ю. Клавдиева «Я, пулеметчик», где герой говорит сразу от собственного лица современного молодого человека и от лица деда, прошедшего войну. Как отмечает специалист по современной русской драматургии С. П. Лавлинский: «Переход от одного голоса к другому в [данном – Я. К.] тексте почти не маркируется – автор намеренно “сливает” их в судорожный речевой поток» [11, с. 61]. Или, например, открытым также остается вопрос о границе автора, героя и ремарочного субъекта в монодрамах Е. Гришковца («Как я съел собаку», «Дредноуты» и др.).

Обращаясь к архаичным формам организации субъектной структуры, авторы драмы эпохи модальности могут вводить в тексты своих произведений структуры, напоминающие речи античного хора (явившегося в конце эпохи синкретизма симптомом обособления индивидуального начала и дифференциации автора и героев). Так, Ф. Г. Лорка в текстовое полотно своей пьесы «Кровавая свадьба» вводит «трех дровосеков, появляющихся в 1-й картине III действия под звуки скрипок и играющих роль античного хора» [18, с. 368]. В отечественной драматургии подобный прием можно встретить в пьесе А. Введенского «Ёлка у Ивановых», где персонажи, собирательно именуемые детьми буквально (как отмечено в ремарках) произносят свои реплики хором.

«Образ-силуэт» и обезличенность героя

В более поздних текстах драматургии эпохи поэтической модальности появляются герои и персонажи особого типа, которые не являются личностями с внутренней кризисностью и способностью к саморефлексии. Это лица, проявляющие чрезвычайно малую или вовсе никакую способность к самоанализу, не отличающиеся стойкими внутренними ценностными убеждениями, очевидной поведенческой и сюжетной инициативой. Как отмечает П. Пави, «современный герой не может более влиять на события, у него нет позиции относительно реальности» [17, с. 53]. Такого рода действующие лица «плывут по течению», а мотивировками их поведения являются более или менее базовые биологические потребности. Нам кажется уместным, продолжая классификацию типов образов, предложенную в концепции исторической поэтики С. Н. Бройтманом [2] («образ-тип», «образ-характер» и «образ-личность») назвать подобное действующее лицо «образом-силуэтом». Такого рода фигуры –это не недостаточно прописанные автором герои, как, например, второстепенные персонажи в комедиях Мольера, чью магистральную линию поведения определяет принадлежность к социальному типу (образ-тип) или особый темперамент, которым руководят доминирующие страсти (образ-характер). Это также не онирические персонажи, как, например, невидимые фантомы в пьесе Э. Ионеско «Стулья» или невидимые зрителю «звуки шагов в пустой комнате» из пьесы Ю. О’Нила «Долгий день уходит в ночь». Образ-силуэт – это действующее лицо, доведенное драматургом до крайности в своей нецельности, отличающееся отсутствием внутренних ценностных установок, в своем пределе являющееся биологическим индивидом без ярко выраженной психологической личностной уникальности.

Наглядно такие образы-силуэты проявились в произведениях так называемого театра абсурда. «Абсурдисты так обыгрывают ситуацию семейного ужина, ожидания, встречи, общения двух людей, что персонажи их пьес приобретают свойства индивидуумов без индивидуальностей – некой ходячей карикатуры, в которой в то же время заключено нечто неотторжимо человечное, одновременно смешное и грустное» [18, с. 381]. Например, собеседники из «Лысой певицы» Э. Ионеско или парочка Владимир (Диди) и Эстрагон (Гого) из пьесы С. Беккета «В ожидании Годо». Примерами в отечественной драматургии могут стать молодожены Жених и Невеста из пьесы О. Богаева «Dawn-Way», собиратели яблок из «Урожая» П. Пряжко, пара встречающихся и начинающих жить вместе молодых людей из пьесы В. Леванова «Шкаф».

Отнести к этому ряду образов-силуэтов стоит и заглавного героя пьесы Д. Данилова «Человек из Подольска». Лаконичность и неглубина ответов в саморепрезентации Человека из Подольска говорит о свойствах его мыслительной деятельности и, главное, ценностных жизненных установках, демонстрирует «рестрикцию его взгляда» (о чём подробно мы уже писали [10]). Хотя, надо заметить, это далеко не самый слаборефлектирующий герой в текстах драмы последних десятилетий, тем более что в процессе этого абсурдного допроса он начинает многое переосмысливать.

Важно также, что наименование Человека из Подольска, как и ряда других образов-силуэтов дано в безымянной и тем самым обезличенной форме. Подобное лишение действующих лиц имени может восприниматься в двух аспектах. С одной стороны, в таком случае «человек предстает здесь как родовое понятие: беззащитное существо перед силами природы и будущего» [19, с. 18] (как герои «Слепых» М. Метерлинка или Первочеловек в пьесе Л. Андреева «Жизнь человека»). С другой, безымянных героев часто можно встретить в отечественной «новой драме» (например, Он и Она в пьесе В. Леванова «Шкаф»), где наименование героев по их социальной роли или даже сведение к местоимению можно прочитывать (наряду и с вышеуказанной трактовкой) как маркируемую автором внутреннюю пустоту и ненаполненность персонажей, т. е. силуэтность.

Маргинальность и эскапизм

Заметной тенденцией в построении систем персонажей пьес неклассического периода эпохи поэтической модальности является обращение к маргинальным слоям современного социума. В отечественной традиции таких героев на сцену первым вывел М. Горький в буквально перевернувшей современный ему литературный и театральный мир пьесе «На дне» (подобно революционному решению А. Н. Островского вывести на сцену купеческое сословие).

Обращение к героям и персонажам такого рода весьма популярно в наши дни и реализуется в пьесах, написанных в русле так называемых «документальной драмы» и «гипернатурализма» (или в терминологии М. Липовецкого «чернухи» [13]). По замечанию О. В. Дрейфельд, в современном искусстве заметен интерес «к изображению физиологизированных или социально неблагополучных сторон „дна жизни“, а также табуированных сюжетов во взаимоотношениях представителей разных слоёв общества как единственной доступной разновидности реальности современного человека» [5, с. 109]. В зарубежной драме тенденция проявляется – от изображения воровского мира «Трёхгрошовой оперы» Б. Брехта до героев пьес М. Макдонаха «Сиротливый запад», «Калека с острова Инишман», изображающих физически неполноценных или душевно покалеченных действующих лиц. В отечественной драматургии к примерам таких художественных текстов могут быть отнесены «Рогатка» Н. Коляды, «Пластилин» В. Сигарева и др.

Реакцией на неумолимый темп жизни современного мира является желание убежать от всех и от себя, выражающаяся в тексте в так называемом мотиве escape’а. От довольно невинных попыток героя-мечтателя по прозвищу Петушок убежать в загородную местность и стать «колонистами» в художественном мире «Серсо» В. Славкина до способов уйти от реальности, связанных с пагубной тягой к алкоголю или одурманивающим веществам: многие герои и персонажи пьес А. Вампилова, «Трамвая “Желание”» Т. Уильямса, «Dostoevsky-Trip» В. Сорокина и т. п.

Значимой тенденцией современной драматургии является «стремление к натуралистическому жизнеподобию» [18, с. 358]. Частой реакцией на жестокий мир, своеобразной формой выражения беспомощности является агрессия, физическая («театр жестокости» А. Арто и его последователей) или словесная (доходящая порой до вербального насилия). Стоит заметить, что нецензурная и обсценная лексика закрепилась в поэтике отечественной «новой драмы» рубежа XX – XXI веков в качестве одного из характерных элементов речи героев и персонажей. Однако, весьма искусно и остроумно это выглядит в речи действующих лиц «Вальпургиевой ночи, или Шагов Командора» В. Ерофеева, для многих из которых слово становится практически единственной доступной формой защиты.

Заключение

Подводя итог, в первую очередь стоит отметить, что важнейшим моментом для данного периода исторической поэтики является осознание сложности и противоречивости человеческой натуры, что выливается в интерес драматургов к изображению кризисных моментов личности и авторефлексии.

Конечно, многообразные пути развития категории героя и персонажа в драме эпохи поэтической модальности сложно свести к единому знаменателю, однако можно выделить доминирующие тенденции. Так, наряду со стратегией обособления и подчеркивания уникальности личности («образ-личность») присутствует стратегия стирания индивидуальных черт действующих лиц («образ-силуэт»). Значимыми становятся новые социальные реалии, находящие отражение в оригинальных типажах. Весьма частыми характеристиками действующих лиц эпохи, как было подчёркнуто в работе, оказываются проявляющиеся черты маргинальности и мотивы эскапизма.

Помимо отмеченных выше особых типов образности, уникальных для субъектной сферы третьего глобального периода исторической поэтики, драматургия неклассического периода эпохи модальности также вбирает и активно применяет такие достижения предыдущих эпох (эпохи синкретизма и эпохи эйдетической поэтики), как явление неосинкретизма, хоровое слово, по-своему преобразуя их в художественных текстах.

Библиография
1. Багдасарян О. Ю. Поствампиловская драматургия: поэтика атмосферы : автореферат дис. ... кандидата филологических наук : 10.01.01/ Ур. гос. пед. ун-т. Екатеринбург, 2006. – 20 с.
2. Бройтман С. Н. Историческая поэтика // Теория литературы : учебное пособие. В 2 т. Т. 2 / под ред. Н. Д. Тамарченко. – Москва : Академия, 2004. – 368 с.
3. Денисова Т. Н. Концепция героя в русской драматургии 2-ой половины XX века : автореферат дис. ... кандидата филологических наук : 10.01.01 / Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова. Архангельск, 2014. – 22 с.
4. Доманский Ю. В. Вариативность драматургии А. П. Чехова. – Тверь : Лилия Принт, 2005. – 160 с.
5. Дрейфельд О. В. Натурализм // Миргород. – 2016. – №1 (Suplement) – С. 109-115.
6. Зингерман Б. И. Очерки истории драмы 20 века. – Москва : Наука, 1979. – 392 c.
7. Ищук-Фадеева Н. И. Святые и грешные: Драматургия и драма Александра Вампилова// Литература («ПС»). – 2001 – № 2. – Режим доступа: https://lit.1sept.ru/article.php?ID=200100205.
8. Козлова С. М. Безличный герой современной драмы // Русская литература в XX веке: имена, проблемы, культурный диалог / редактор: Т. Л. Рыбальченко. Том Выпуск 10. – Томск : Национальный исследовательский Томский государственный университет, 2009. – С. 341-356.
9. Красников Я. Е. Нарративные особенности пьесы А. П. Чехова «Чайка» // Litera. – 2023. – № 6. – С. 171-180.
10. Красников Я. Е. Рестрикция взгляда в мире героев пьесы Д. Данилова «Человек из Подольска» // Реальность и «другая реальность» в литературе и культуре: визуальные аспекты : Сборник статей XII межвузовской студенческой научной конференции, Москва, 11–12 марта 2021 года. – Москва: Эдитус, 2021. – С. 167-172.
11. Лавлинский С. П. «Театр жестокости» по-русски (позиция героя и адресата в монодраме Юрия Клавдиева «Я, пулеметчик») // Вестник РГГУ. Серия: Литературоведение. Языкознание. Культурология. – 2010. – №11 (54). – С 55-68.
12. Лагода М. А. Неосинкретизм драматический / М. А. Лагода, А. М. Павлов // Новый филологический вестник. – 2011. – № 2 (17). – С. 118-121.
13. Липовецкий М. Растратные стратегии, или Метаморфозы «чернухи» // Новый мир. – 1999. – № 11. – С. 193-210.
14. Луков В. А. Идеальный герой в европейской драме XIX века // Информационный гуманитарный портал Знание. Понимание. Умение. – 2011. – № 2. – С. 11.
15. Малкина В. Я. Неосинкретизм // Поэтика : Словарь актуальных терминов и понятий / гл. науч. ред. Н. Д. Тамарченко. – Москва : Intrada, 2008. – С. 143-144.
16. Новейшая драма рубежа XX-XXI вв.: предварительные итоги / коллективная монография / под общ. ред. Т. В. Журчевой. – Самара : Самарский государственный университет, 2016. – 296 с.
17. Пави П. Словарь театра / пер. с фр. – Москва : Прогресс, 1991. – 504 с.
18. Рыбина П. Ю. Западная драматургия XX века // Зарубежная литература XX века: учеб. пособие для студ. высш учеб заведений / под ред. В. М. Толмачёва. – Москва : Академия, 2003. – С. 357-390.
19. Татаринова Л. Н. История зарубежной литературы конца XIX – начала XX века: Учебное пособие. – Краснодар: ZARLIT, 2010. – 204 с.
20. Тютелова Л. Г. Поэтика субъектной сферы русской драмы XIX века: от драматургии романтиков к драматургии А.П. Чехова : автореферат дис. ... доктора филологических наук : 10.01.01 / Самарский государственный университет. Самара, 2012. – 43 с.
21. Хёсле В. Кризис индивидуальной и коллективной идентичности // Вопросы философии. – 1994. – № 10. – С. 112-123.
22. Шайтанов И. О. Между викторианством и антиутопией. Английская литература первой трети ХХ века // Литература. – 2004. – № 43. – С. 9-15.
23. Экспериментальный словарь новейшей драматургии / гл. научн. ред. С. П. Лавлинский. – Siedlce : Instytut Kultury Regionalnej i Badań Literackich im. Franciszka Karpińskiego, 2019. – 391 с.
References
1. Bagdasaryan, O. YU. (2006). Post-Vampilov Dramaturgy: Poetics of the Atmosphere. Extended Abstract of Cand. Sci. (Phil.) Dissertation. Ural State Pedagogical University, Yekaterinburg.
2. Broytman, S. N. (2004). Historical Poetics In N. D. Tamarchenko (Ed), Theory of Literature: study guide: In 2 vols. (Vol. 2). Moscow: Academia.
3. Denisova, T. N. (2014). The Сoncept of the Hero in the Russian Drama of the 2nd Half of the XX century. Extended Abstract of Cand. Sci. (Phil.) Dissertation. Northern (Arctic) Federal University named after M.V. Lomonosov, Arkhangelsk.
4. Domansky, JU.V. (2005). Variability of Dramaturgy of A. P. Chekhov. Tver: Lilia Print.
5. Dreifel'd, O. V. (2016). Naturalism. Mirgorod, 1 (Suplement), 109-115.
6. Zingerman, B. I. (1979). Essays on History of 20-th Century Drama. Moscow: Nauka.
7. Ishchuk-Fadeeva N. I. (2001). Saints and Sinners: Dramaturgy and Drama of Alexander Vampilov. Literature («PS»), 2. Retrieved from https://lit.1sept.ru/article.php?ID=200100205
8. Kozlova, S. M. (2009). The Faceless Character of the Modern Drama. In T. L. Rybalchenko (Ed.), Russian Literature of the XXth Century: Names, Issues, Cultural Dialogue (Vol. 10, pp. 341-356). Tomsk: National Research Tomsk State University.
9. Krasnikov, YA. E. (2023). Narrative Features of the Play by A. P. Chekhov «The Seagull». Litera, 6, 171-180.
10. Krasnikov, YA. E. (2021). The Restriction of the View in the World of the Characters of D. Danilov's Play «The Man from Podolsk». In Reality and the «Other Reality» in Literature and Culture: Visual Aspects (pp. 167-172). Moscow: Editus.
11. Lavlinsky, S. P. (2010). «The Theatre of Cruelty» the Russian Way (the Position of the Hero and the Addressee in Yuri Klavdiev’s Monodrama I Am A Machine-Gunner). RGGU Bulletin: «Literary Theory. Linguistics. Cultural Studies» Series, 11(54), 55-68.
12. Lagoda, M. A., Pavlov A. M. (2011). Dramatic Neosyncretism. The New Philological Bulletin, 2(17), 118-121.
13. Lipovetsky, M. (1999). Embezzlement Strategies, or Metamorphoses of «Chernukha». Novy Mir, 11, 193-210.
14. Lukov, V. A. (2011). The Ideal Hero in European Drama of XIXth century. Informational Humanitarian Portal «Knowledge. Understanding. Ability», 2, 11.
15. Malkina, V. YA. (2008). Neosyncretism. In N. D. Tamarchenko (Ed.). Poetics: Dictionary of Topical Terms and Concepts (pp. 143-144). Moscow: Intrada.
16. Zhurcheva, T. V. (Ed.). (2016). The newest drama of the turn of the XX-XXI centuries: preliminary results. Samara, Samara State University.
17. Pavis, P. (1991). Dictionary of Theatre. Moscow: Progress.
18. Rybina, P. YU. (2003). Western Dramaturgy of the XXth century. In V. M. Tolmachev (Ed.), Foreign Literature of the XXth century (pp. 357-390). Moscow: Academia.
19. Tatarinova, L. N. (2010). The History of Foreign Literature of the Late XIX – Early XX Century. Krasnodar: ZARLIT.
20. Tyutelova, L. G. (2012). Poetics of the Subject Sphere of the Russian Drama of the XIX century: from the Dramaturgy of the Romantics to the Dramaturgy of A. P. Chekhov. Extended Abstract of Doctoral (Phil.) Dissertation. Samara State University, Samara.
21. Hösle, V. (1994). Crisis of Individual and Collective Identity. Problems of Philosophy, 10, 112-123.
22. Shaitanov, I. O. (2004). Between Victorianism and Distopia. English Literature of the First Third of the XXth century. Literature, 43, 9-15.
23. Lavlinsky, S. P. (Ed.). (2019). Experimental Dictionary of Modern Drama. Siedlce: Instytut Kultury Regionalnej i Badań Literackich im. Franciszka Karpińskiego.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Представленная на рассмотрение статья «Категории героя и персонажа в драме в свете исторической поэтики (в неклассический период эпохи модальности)», предлагаемая к публикации в журнале «Litera», несомненно, является актуальной и посвящена рассмотрению сложного феномена в свете исторической поэтики.
Автор обращается к неклассическому периоду эпохи поэтической модальности, когда пристальный интерес к феномену личности сталкивается с пониманием того, что человек в действительности далёк от того совершенства, которые отличали полулегендарных героев античных трагедий, видных исторических фигур в драматургии классицизма и многих других действующих лиц пьес предшествующих эпох, с чего , собственно, и начинается повествование.
Однако отметим, что исследование посвящено не неклассическому периоду, а «категории героя и персонажа в драме», поэтому удивительным кажется отсутствие теоретического обоснования во вводной части статьи.
Цели и задачи исследования не ясны из текста.
Отсутствие ссылок на работы предшественников и описания истории изучения вопроса не позволяют выделить новизну исследования и судить о приращении научного знания.
Отметим наличие сравнительно небольшого количества исследований по данной тематике в отечественной филологии.
В статье представлена методология исследования, выбор которой вполне адекватен целям и задачам работы. Автор обращается, в том числе, к различным методам для подтверждения выдвинутой гипотезы. Основными методами явились контент- анализ, логико- семантический анализ, герменевтический и сравнительно- сопоставительный методы.
Автор не приводит информации о практической базе исследования.
Данная работа выполнена профессионально, с соблюдением основных канонов научного исследования. Исследование выполнено в русле современных научных подходов, работа состоит из введения, содержащего постановку проблемы, основной части, традиционно начинающуюся с обзора теоретических источников и научных направлений, исследовательскую и заключительную, в которой представлены выводы, полученные автором. Отметим, что вводная часть не содержит исторической справки по изучению данного вопроса как в общем, так и в частном. Отсутствуют ссылки на работы предшественников. Данный факт не позволяет научное приращение знание и новизну исследования. Заключение не отображает в полной мере задачи, поставленные в исследовании.
Библиография статьи насчитывает 16 источников исключительно на русском языке. Считаем, что обращение к исследованиям зарубежных ученых, несомненно, обогатило бы работу. Большее количество ссылок на фундаментальные работы, такие как монографии, кандидатские и докторские диссертации усилило бы теоретическую составляющуюся исследования. При составлении библиографии автором был нарушен общепринятый алфавитный принцип ГОСТа.
Опечатки, орфографические и синтаксические ошибки, неточности в тексте работы не обнаружены. Работа является новаторской, представляющей авторское видение решения рассматриваемого вопроса и может иметь логическое продолжение в дальнейших исследованиях. Практическая значимость определяется возможностью использовать представленные наработки в дальнейших тематических исследованиях в области отечественной филологии.
Статья, несомненно, будет полезна широкому кругу лиц, филологам, магистрантам и аспирантам профильных вузов. Статья «Категории героя и персонажа в драме в свете исторической поэтики (в неклассический период эпохи модальности)» может быть рекомендована к публикации в научном журнале после внесения правок, а именно; 1) усиление библиографии и оформление с общепринятым ГОСТом, 2) четкая постановка цели и задач, отбор практического материала исследования, 3) структурирование текста статьи в соответствии с заглавием и целью.

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Категории героя и персонажа нередко становятся предметами литературоведческого исследования, однако подавляющее большинство работ на эту тему связано с аналитическим рассмотрением текстов эпического рода. Вопрос специфики героев и персонажей обзорно затрагивается в научно-учебной литературе в довольно лаконичных разделах или весьма бегло и, что называется, мимоходом. Однако, уделить должное внимание этому необходимо, что собственно и осуществляет автор рецензируемой статьи. Как отмечается в начале работы, «цель исследования – проследить историческую специфику поэтологических категорий героя и персонажа в драматургических произведениях неклассического периода эпохи поэтической модальности». Фиксированный целевой грейд ориентирует и на решение ряда задач: а именно, «описать специфику понимания и изображения феномена личности в драматургии выбранного периода; определить новаторские типы героев и персонажей, появляющиеся в произведениях эпохи; выявить формы присутствия субъектов в тексте, которые были заимствованы из предшествующих периодов исторической поэтики; охарактеризовать новаторство драматургов неклассического периода эпохи модальности на уровне создания образов и использования мотивов; и, наконец, привлечь наиболее целесообразные примеры драматургических произведений, отражающие особенности категорий героя и персонажа выбранной эпохи». Литературная база исследования многомерна, обширна: «материалом данного исследования послужили наиболее репрезентативные тексты отечественной и зарубежной драматургии середины XIX – начала XXI веков (включающие пьесы: А. П. Чехова и его европейских современников, символиста М. Метерлинка, представителя ОБЭРИУтов А. Введенского, абсурдиста С. Беккета, советского драматурга А. Вампилова, постмодерниста В. Ерофеева, авторов отечественной «новой драмы», а также наших современников А. Строгонова, Д. Данилова и многих других)». На мой взгляд, работа имеет четко выверенную структуру, она грамотно написана, в сочинение весьма планомерно сочетается теоретическая и собственно практическая части. Методология работы соотносится с рядом современных и актуальных принципов анализа научной проблемы. Систематизация в данном случае позволяет консолидировать имеющийся критический опыт, а также наметить перспективу изучения вопроса. Стиль работы соотносится с собственно-научным типом. Например, это проявляется в следующих фрагментах: «в неклассический период эпохи поэтической модальности пристальный интерес к феномену личности сталкивается с пониманием того, что человек в действительности далёк от того совершенства, которые отличали полулегендарных героев античных трагедий, видных исторических фигур в драматургии классицизма и многих других действующих лиц пьес предшествующих эпох. От века к веку герой драмы проходит путь от выдающейся и уникальной в своем роде фигуры до постепенного приближения к рядовым обывателям, и, как отмечает исследователь театра П. Пави, «история литературы являет серию последовательного деклассирования героя», или «основной акцент в пьесе переносится с активных действий и ярко выраженного внешнего событийного конфликта героев и персонажей на их рефлексию, душевные переживания, соответственно, конфликт внутренний, который связан, в первую очередь, с противоречиями в пределах личности. Как отмечают исследователи, в драматургии рубежа веков «герои обычно располагаются не как раньше, не “друг против друга”, <…> их поступки лишаются прежней определенности <…> и, соответственно, не всегда вызывают должную – противоположно направленную – реакцию у других действующих лиц», или «принципиальным моментом поэтики драмы эпохи поэтической модальности является уход от типа «готового героя», действующие лица новых пьес нередко отличаются непредсказуемостью поведения. Это отражает, с одной стороны, авторскую установку о том, что любая личность несводима к ее внешним проявлениям и, тем более, к способным запрограммировать поведение социальным ролям. С другой стороны, неожидаемая и внезапная перемена в поведении может быть спонтанным решением и для самого действующего лица и, следовательно, является маркером ищущей себя личности, «нащупывающей» стратегии взаимодействия с окружающими людьми. Такого рода внешне эксцентричное поведение героев драмы рассматриваемой эпохи может быть проявлением (как бы «выплескиванием» на поверхность) коренящегося в глубинах личности кризиса идентичности, что часто выражается в нелогичности, необдуманности поведения, желании привлечь внимание собеседников шокирующим или эпатирующим способом» и т.д. Автор достаточно строг в формулировках, объяснении сути вопроса, аргументации собственной позиции. Серьезных фактических нарушений в работе не выявлено. Материал можно продуктивно использовать при изучении курсов теоретического и практического характера, например, «Теория литературы», «Теория современной драмы», «История литературы» и др. Удачно, на мой взгляд, что текст дробиться на фрагменты; формальная дифференциация позволяет перейти и на смысловую. Термины, понятия используются в строго унифицированном режиме. В работе достаточно сносок, цитаций; включение в текст цитатных конструкций сделано с учетом требований издания. Основной вопрос, который рассматривается в сочинении, раскрыт. Автор приходит к выводу, что «важнейшим моментом для данного периода исторической поэтики является осознание сложности и противоречивости человеческой натуры, что выливается в интерес драматургов к изображению кризисных моментов личности и авторефлексии», «многообразные пути развития категории героя и персонажа в драме эпохи поэтической модальности сложно свести к единому знаменателю, однако можно выделить доминирующие тенденции. Так, наряду со стратегией обособления и подчеркивания уникальности личности («образ-личность») присутствует стратегия стирания индивидуальных черт действующих лиц («образ-силуэт»). Значимыми становятся новые социальные реалии, находящие отражение в оригинальных типажах. Весьма частыми характеристиками действующих лиц эпохи, как было подчёркнуто в работе, оказываются проявляющиеся черты маргинальности и мотивы эскапизма», «драматургия неклассического периода эпохи модальности также вбирает и активно применяет такие достижения предыдущих эпох (эпохи синкретизма и эпохи эйдетической поэтики), как явление неосинкретизма, хоровое слово, по-своему преобразуя их в художественных текстах». Считаю, что основная цель данного исследования достигнута, задачи – решены. Материал обладает должной научной новизной, автор смог создать работу в условиях диалога с оппонентами, а также заинтересовать потенциального читателя. Серьезная правка текста излишня, наличного объема достаточно для расширенного представления научной проблемы. Рекомендую статью «Категории героя и персонажа в драме в свете исторической поэтики (в неклассический период эпохи модальности)» к открытой публикации в журнале «Litera» ИД «Nota Bene».