Читать статью 'ЕАЭС: сравнение целевой и фактической моделей' в журнале Мировая политика на сайте nbpublish.com
Рус Eng За 365 дней одобрено статей: 1628,   статей на доработке: 220 отклонено статей: 300 
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Мировая политика
Правильная ссылка на статью:

ЕАЭС: сравнение целевой и фактической моделей

Яник Андрей Александрович

кандидат технических наук

ведущий научный сотрудник, Институт демографических исследований ФНИСЦ РАН

119333, Россия, г. Москва, ул. Фотиевой, 6, корп.1, оф. 1

Yanik Andrey Aleksandrovich

PhD in Technical Science

 Leading Scientific Associate, Institute for Demographic Research of the Federal Research Sociological Center of the Russian Academy of Sciences

119333, Russia, g. Moscow, ul. Fotievoi, 6, korp.1, of. 1

cpi_2002_1@yahoo.co.uk
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-8671.2021.4.36708

Дата направления статьи в редакцию:

22-10-2021


Дата публикации:

29-10-2021


Аннотация: Статья посвящена результатам исследований, выполненных в рамках проекта «Мониторинг интеграционных процессов в ЕАЭС». На основе анализа широкого круга источников было проведено сравнение основных характеристик целевой модели ЕАЭС и текущего состояния дел, обобщенные итоги которого представлены в таблице. Для решения исследовательских задач были использованы общенаучные методы: анализ, синтез, выдвижение гипотез, различные сравнительные подходы. Отмечена целесообразность оценки процессов евразийской интеграции в сравнении с моделями ЕС, поскольку элементы институционального сходства позволяют точнее фиксировать сущностные различия, а учет позитивного и негативного опыта ЕС помогает совершенствовать управление евразийским проектом.   Сравнение целевых и фактических характеристик позволяет сделать вывод о различиях между стратегическим замыслом и текущим состоянием модели евразийской интеграции. При рассмотрении факторов, влияющих на замедление темпов продвижения к целевой модели ЕАЭС, особое внимание уделено ситуации, связанной с рисками достижения политических пределов экономической интеграции и нарушением ранее сложившегося «баланса затрат и выгод» от участия в проекте (cost-benefits trade-off). Сделан вывод, что интеграция, основанная только на экономических механизмах, содержит риски, снижающие ее устойчивость в ситуации кризиса, а потому необходимо дальнейшее развитие механизмов доверия, усиление роли правовой интеграции и расширение базы сотрудничества на основе механизма пакетных соглашений. Эффективное использование механизма пакетных соглашений позволяет объединять разрозненные национальные стратегии с тем, чтобы общие выгоды от участия в интеграции превысили издержки каждого


Ключевые слова: Евразийский экономический союз, ЕАЭС, Европейский союз, ЕС, Региональная интеграция, Экономическая интеграция, Международное право, Международные организации, Наднациональное право, Суверенитет

Abstract: The article contains the results of research held within the project “Monitoring of integration processes in EEU”. Based on the analysis of a wide range of sources, the authors compare the key characteristics of the target model of the Eurasian Economic Union, and the current state of things, and the summarized results are represented in the table.  To solve the research tasks, the authors use general scientific research methods: analysis, synthesis, hypothesizing, and various comparative approaches. The authors note the reasonability of assessing the processes of Eurasian integration as compared to the models of the EU, since the elements of institutional similarity allow fixing the essential differences more precisely, and taking into account the positive and negative experience of the EU helps improve the Eurasian project management. The comparison of the target and actual characteristics allows concluding about the differences between the strategic concept and the current state of the model of Eurasian integration. When considering the factors influencing the slowdown in moving towards the target model of the EEU, the authors give special attention to the situation causing the risks of achieving the political limits of economic integration and the disruption of the cost-benefits trade-off. The authors conclude that integration, based only on economic mechanisms, causes the risks reducing its stability in a crisis situation, therefore it is necessary to further develop the confidence mechanisms, strengthen the role of legal integration, and extend cooperation based on the package agreements mechanism. The effective use of a package agreements mechanism helps to unite the isolated national strategies for the mutual benefits of participation to outweigh the expenses of each participant.  



Keywords:

International law, Economic integration, Regional integration, EU, European Union, EAEU, Eurasian Economic Union, International organizations, Supranational law, Sovereignty

Введение

Модель интеграции государств-членов Евразийского экономического союза (далее – ЕАЭС) и её фактическое состояние целесообразно рассматривать в широком контексте, поскольку проект ЕАЭС является одним из механизмов стимулирования реинтеграции постсоветского пространства и становления на Евразийском континенте одного из мощных полюсов современного многополярного мира.

Ключевым подходом к восстановлению на новой основе сущностного единства постсоветского пространства является идея разноуровневой и разноскоростной интеграции. Эта стратегия реализуется фактически с момента принятия в декабре 1991 г. Соглашения о создании Содружества Независимых Государств и Алма-Атинской декларации [1] и по сегодняшний день [2-6]. Помимо функционирования СНГ, как «широкой рамки» для сохранения и стимулирования многообразных связей независимых государств постсоветского пространства, развиваются два интеграционных процесса другого уровня: проект российско-белорусской политической интеграции - Сообщество (1996) [7] – Союз (1997) [8-9] – Союзное государство (1999) [10] и проект евразийской экономической интеграции (попытки середины 1990-х годов запустить в рамках СНГ механизмы экономической интеграции в виде экономического и таможенного союза не удались - [11-12] – ЕврАзЭС (2000) [13] – Единое экономическое пространство России, Белоруссии и Казахстана в рамках ЕврАзЭС (2012) [14] - ЕАЭС (2014) [15] со «страховочным механизмом» в виде проекта таможенного союза – Таможенный союз в рамках СНГ (1995) – Таможенный союз в рамках ЕврАзЭС (2007) [16] с единым Таможенным кодексом (2009) [17] – Таможенный союз в рамках ЕАЭС c новым Таможенным кодексом (2017) [18].

Базовые характеристики целевой модели ЕАЭС (с учетом роли этого проекта в широком контексте интеграционных процессов на евразийском континенте и продвижения к новому многополюсному мировому порядку) были сформулированы в программной статье Президента Российской Федерации В.В. Путина 2011 года [19]: тесная интеграция государств-членов на новой ценностной, политической и экономической основе; мощное наднациональное объединение – один из полюсов современного мира и «связка» между Европой и АТР; полноценный экономический союз; тесное взаимодействие с СНГ (ЕАЭС – мотор экономической интеграции для СНГ, СНГ – стимул для выхода ЕАЭС за пределы исключительно экономического сотрудничества); открытый к присоединению союз – интероперабельная платформа, построенная на универсальных принципах интеграции (с учетом опыта Европейского союза).

Представляется, что сравнение целевой (политико-правовой) и фактической (существующей) моделей ЕАЭС является одним из полезных аналитических подходов, поскольку позволяет исследователям не только определять текущее положение интеграционного проекта по отношению к поставленным целям, но также оценивать степень расхождения между замыслом и фактической реальностью. Полученный результат можно считать мерой эффективности (когда факт приближен к целевой модели) любой политики [20], в данном случае – интеграционной (см. рис.1).

Рисунок 1. Мера эффективности интеграционной политики

Анализ процессов евразийской интеграции неизбежно вынуждает обращаться к сравнениям с Европейским союзом. Это связано с тем, что ряд подходов к дизайну ЕАЭС был напрямую заимствован из практики ЕС, чтобы обеспечить функциональную совместимость евразийской интеграционной платформы с различными «стыковочными интерфейсами» потенциальных новых участников. В силу институционального сходства проектов ЕС и ЕАЭС, внимание к различиям, лежащим в основе соответствующих моделей, дает возможность делать заключения о пределах прочности интеграционных связей, оценивать устойчивость проектов перед различными внутренними и внешними вызовами. Учет позитивного и негативного опыта ЕС помогает также совершенствовать управление евразийским проектом, поскольку, помимо сформировавшихся теоретико-методологических подходов европейская интеграционная практика дает обширный прикладной инструментарий для мониторинга прохождения экономическим объединением различных стадий «зрелости».

Институционально-правовая модель ЕАЭС

Применительно к рассмотрению дизайна евразийской интеграции в институционально-правовых координатах работоспособным представляется подход, предлагающий различать два принципиально возможных пути реализации интеграционных проектов - коммунитарную (с наднациональными институтами, наднациональным правом и передачей части суверенитета) и конвенциональную (традиционную) модель [21].

Европейский союз основан на коммунитарной модели. Благодаря использованию таких механизмов как продвижение идей федерализма на политическом уровне, технократизм (менеджериализм) в управлении интеграционными процессами и углубление интеграции через право, Европейский союз обрел высокую степень устойчивости, которая сохраняется, несмотря на неизбежные внутренние противоречия и кризисы. Ценой этого успеха стало «приручение суверена» [22] – ограничение национальных суверенитетов. Широкое использование политико-правовых технологий для ускоренной генерации наднационального права привело к правовой интеграции стран-участниц, которая стала одной из ключевых «скреп» европейского интеграционного проекта.

Эксперты констатируют, что выбор коммунитарной модели обеспечивает более быструю и глубокую интеграцию с переходом интеграционного образования к государствоподобным формам (известный российский правовед В.Е. Чиркин определял модель Евросоюза как «региональное международно-государствоподобное несуверенное публично-правовое образование») [23]. Однако «техническая» необходимость ограничения национальных суверенитетов в пользу наднационального образования неоднозначно оценивается как гражданами ЕС [24-25], так и государствами.

Так, например, помимо Брексита, яркий пример - конфликт Польши с ЕС в связи с решением Европейского суда, который посчитал, что национальная реформа судебной системы противоречит принципам Евросоюза и ставит под угрозу независимость судей. В ответ на требование ЕС пересмотреть принципы польской судебной реформы, Конституционный трибунал Польши 7 октября 2021 г. постановил, что норма о превосходстве европейского права над национальным противоречит конституции страны [26].

Депутат Европарламента от Литвы В. Томашевский, комментируя конфликт Польши и ЕС также отметил, что решение польского КС лишь подтверждает тот факт, что «нигде в европейском праве не написано, что европейские законы выше конституции». Такое правовое мнение существует и в Литве: «Никто, вступая в ЕС, не отдавал своего полного суверенитета, это злоупотребление сегодняшних леволиберальных чиновников Евросоюза» [27].

Избранная и реализуемая государствами-членами ЕАЭС политико-правовая модель интеграции является конвенциональной , что выражается в следующих характеристиках: примат национальных государств; лидирующая роль национальных правительств, наличие у каждого государства ЕАЭС права вето на принимаемые решения; отсутствие санкций за невыполнение решений наднациональных органов ЕАЭС; крайне ограниченные возможности Суда ЕАЭС влиять на развитие интеграционного права и гармонизацию национального законодательства государств-членов ЕАЭС.

Сравнение преимуществ и недостатков коммунитарной и конвенциональной моделей применительно к перспективам евразийской интеграции остается постоянным предметом экспертных дискуссий [28]. Нередко исследователи оценивают конвенциональную модель не как иной концептуальный подход, а как менее развитую ступень интеграции. Например, В.С. Ковалев пишет «Евразийский экономический союз еще не вышел на тот этап развития, когда станет возможным увидеть постепенную трансформацию его функциональной составляющей в прообраз “интеграционного суверенитета”» [29].

Однако очевидно, что переход к коммунитарной модели интеграции на текущий момент не является «желаемым будущим» для государств-членов ЕАЭС. Об этом свидетельствуют как публичные заявления лидеров стран-участниц [30-31], так и конкретные правовые шаги, нацеленные на укрепление гарантий национального суверенитета от потенциальных угроз, исходящих от наднациональных органов.

Например, нынешний и.о. премьер-министра Армении Н.В. Пашинян в бытность свою депутатом Народного Собрания республики неоднократно заявлял, что «евразийская интеграция мешает суверенитету Армении» [32]. Президент Казахстана К.-Ж.К. Токаев настаивает, что «гармонизация и унификация законодательств стран-участниц Евразийского экономического союза должна отвечать принципу разумной достаточности и не должна ограничивать суверенные права национальных правительств и парламентов» [33].

Россия также создает для себя правовые гарантии от потенциальных угроз суверенитету. Так, еще в 1993 году Российская Федерация в рамках национальной правовой системы целенаправленно сформировала для себя законные основания быть субъектом интеграционных процессов, предусмотрев конституционную норму, согласно которой страна вправе «участвовать в межгосударственных объединениях и передавать им часть своих полномочий в соответствии с международными договорами, если это не влечет ограничения прав и свобод человека и гражданина и не противоречит основам конституционного строя Российской Федерации» (ст. 79). Однако в марте 2020 г. эта статья была дополнена положением, которое конституционно закрепляет право Российской Федерации не исполнять решения межгосударственных органов, принятые на основании положений международных договоров Российской Федерации «в их истолковании, противоречащем Конституции Российской Федерации» [34, п. 12 ст. 1].

Форматы экономической интеграции

В зависимости от конкретных региональных особенностей интеграционных объединений, страны-участники выбирают различные форматы экономической интеграции, которые различаются по содержанию и «глубине». Для классификации стадий зрелости экономической интеграции широко используется классификация Б. Балашши: зона свободной торговли, таможенный союз, общий рынок, экономический союз и «полная экономическая интеграция» [35]. В рамках ОЭСР сложилась практика различать четыре формата [36-37], при этом, под общим рынком понимается таможенный союз, нормативная база которого дополнена положениями о либерализации движения региональных факторов производства, т.е. капитала и людей, а экономический союз - это общий рынок, «дополненный» положениями о гармонизации определенных экономических политик (см. табл. 1).

Таблица 1. Форматы региональной экономической интеграции

Формат

Характеристики

Зона свободной торговли

устранение тарифов и некоторых нетарифных барьеров в торговле товарами между странами-участницами

Таможенный союз

установление общей импортной политики, включая общие таможенные тарифы, а также общие экспортные меры, в сочетании со свободным перемещением товаров между странами-участницами

Общий рынок

свобода передвижения товаров, услуг, капитала и людей, (обычно включает согласование политики в таких областях, как конкуренция, защита интеллектуальной собственности, государственные закупки)

Экономический союз

общий рынок, который, как правило, включает меры структурной, налоговой, денежно-кредитной и социальной политик

Источник: ОЭСР

В отличие от Евросоюза, сочетающего экономическую интеграцию с политической и правовой, ЕАЭС является международной организацией региональной экономической интеграции, функционирующей в формате экономического союза. Неотъемлемая часть ЕАЭС - Таможенный союз, в который входят все государства-члены. А такой «мягкий» интеграционный формат, как зона свободной торговли позволяет расширять число участников евразийской интеграции и экономическое влияние ЕАЭС даже за пределы Евразийского континента. Государства, участвующие в зоне свободной торговли ЕАЭС – Вьетнам (2015), Иран (временное, 2018), Сингапур (2019), Сербия (2021); государства-наблюдатели ЕАЭС – Молдова (2018), Узбекистан (2020), Куба (2020).

ЕАЭС строит собственные внешние отношения с другими интеграционными объединениями и различными государствами мира. Международные отношения ЕАЭС выстраиваются по трем плоскостям сотрудничества, пяти перспективным переговорным трекам и реализуются в четырех основных формах [38-39].

Плоскости сотрудничества предполагают:

- развитие уже существующих механизмов интеграции (меморандумы о взаимодействии, переговоры о заключении торговых соглашений);

- взаимодействие с третьими странами для выработки институциональных инструментов сотрудничества;

- информационные обмены по предоставлению актуальной информации.

Приоритетные переговорные треки сфокусированы на взаимодействии со странами, с которыми ЕАЭС предполагает в первоочередном порядке формирование зоны свободной торговли (ЗСТ): Египет, Индия, Индонезия, Иран, Монголия.

Формы отношений ЕАЭС с другими странами реализуются в виде: соглашений о зоне свободной торговли; непреференциальных торговых соглашений; меморандумов о сотрудничестве с третьими странами и международными организациями; взаимодействия с государствами-наблюдателями.

Наличие разноуровневых форматов экономической интеграции в рамках одного интеграционного объединения дает ЕАЭС необходимый инструментарий для решения стратегических задач, связанных с обеспечением интероперабельности евразийской интеграционной платформы, расширением числа участников с учетом разных скоростей и глубины «присоединения».

Результаты сравнения целевой модели и факта

В рамках научно-исследовательских работ по проекту «Мониторинг интеграционных процессов в ЕАЭС» было проведено сравнение основных характеристик целевой модели ЕАЭС и текущего состояния дел.

Общие итоги представлены в табл. 2.

Таблица 2. Целевая и фактическая модели ЕАЭС

Целевая модель

Фактическая модель

Тесная интеграция государств на новой ценностной, политической и экономической основе.

Политико-правовая модель является конвенциональной, что обеспечивает гарантии национального суверенитета государств-членов, но затрудняет работу механизмов, способных ускорять интеграционные процессы (например, механизмы правовой интеграции, развитие интеграционного права ЕАЭС).

Евразийская идея пока не нашла должного политико-правового оформления в наднациональных актах ЕАЭС в качестве ценностной основы интеграции.

Модель отличается «резко выраженным доминированием Российской Федерации по масштабам всех экономических параметров по сравнению с партнерами по ЕАЭС» [40, с. 15].

Мощное наднациональное объединение – один из полюсов многополярного мира

ЕАЭС - региональное экономическое объединение с относительно небольшими размерами и мощностью экономики (согласно данным МВФ на 2020 г. совокупная доля пяти экономик стран ЕАЭС в мировой экономике – 3,69%, совокупная доля ЕС – 18,73% [41], КНР – 18,34%, США – 15,9%).

Доля ЕАЭС в мировом ВВП за период с 2013 г. по 2021 г. сократилась с 4,2% до 3,7% [42].

Эффективная «связка» между Европой и Азией

Процессы сопряжения ЕАЭС и Экономического пояса Шелкового пути (инициатива Китая «Один пояс и один путь») – в стадии согласования Дорожной карты по сопряжению ЕАЭС и ОПОП. Концептуальное видение Дорожной карты, разработанное стороной ЕАЭС, передано китайской стороне 9 апреля 2021 г. [43]. В июле 2021 г. опубликован доклад Департамента макроэкономической политики ЕЭК о перспективах сопряжения [44].

Процессы взаимодействия ЕАЭС с ЕС – осложнены конфликтами, несмотря на наличие сфер взаимовыгодного сотрудничества. По мнению экспертов «пока не будет новой Еврокомиссии (ЕК), никакого движения в сторону дальнейшей интеграции России и Европы быть не может. В нынешнем составе надежды на улучшение дальнейших взаимоотношений практически нет» [45].

Одна из серьезных проблем – расхождение между европейскими и китайскими стандартами, особенно в том, что касается технологий [46].

Полноценный экономический союз

Неполная экономическая интеграция.

Наличие разных уровней экономической интеграции (зона свободной торговли, таможенный союз, единое экономическое пространство, общий рынок).

Отсутствие единой финансовой и денежной политики

Неразвитость системы взаимных расчетов в национальных валютах

ЕАЭС – стимул экономической интеграции СНГ

Данные товарооборота России показывают уменьшение доли рынка СНГ и увеличение доли рынка ЕАЭС.

В 2020 г. товарооборот Казахстана со странами СНГ уменьшился на 15,5%, с ЕАЭС – на 9,1% [47].

СНГ – стимул расширения сотрудничества внутри ЕАЭС за пределы экономической интеграции

Этот механизм практически не функционирует. Проект углубления евразийской интеграции путем придания ЕАЭС нового - «цифрового измерения» развивается медленно, несмотря на то, что необходимость цифрового перехода мотивируется убедительными экономическими аргументами (облегчение транзита товаров, упрощение таможенного контроля, повышение эффективности логистики, снятие административных барьеров, развитие цифровой экономики).

Открытый характер ЕАЭС – возможность присоединения стран Европы и Азии

Интероперабельность ЕАЭС как интеграционной платформы – относительная.

Европейские эксперты указывают на различие внутреннего дизайна ЕС и ЕАЭС (коммунитарная vs конвенциальная модели).

На операциональном уровне существуют расхождения в принципах и стандартах (правовых, технологических и пр.).

Один из удачных «стыковочных узлов» - механизм ЗСТ (Сербия, Сингапур, Вьетнам, частично – Иран).

Помимо влияния форс-мажорных обстоятельств 2020-2021 гг. (воздействие пандемии COVID-19, внутриполитические кризисы в ряде стран ЕАЭС, эпизоды вооруженных межгосударственных конфликтов) на скорости и глубине интеграционных процессов сказывается несовпадение декларируемых и реальных мотивов участия государств в интеграции.

В политических координатах к выбору евразийского вектора развития участников ЕАЭС подталкивали не только географическая близость, экономические связи и культурно-исторический опыт. Важным мотивом было самоопределение каждой страны в новой ситуации, стремление реализовать возможности в условиях нового мирового порядка и укрепить свои позиции на международной арене.

Однако доминирующим прагматическим мотивом интеграции была и остается экономическая выгода Армении, Беларуси, Казахстана и Кыргызстана от доступа на рынок Российской Федерации. Для Беларуси и Казахстана наиболее актуальными были вопросы обеспечения доступа своих производителей на российский рынок и привлечения дополнительных финансовых ресурсов в свои экономики. Для Армении и Кыргызстана важную роль играли потребности в решении собственных экономических проблем и новые возможности геополитического позиционирования. При этом Армения была вынуждена отказаться от своей давней цели заключения соглашения об ассоциации с Европейским союзом. Кыргызстан, который стремился, но оказался не готовым к ассоциации с ЕС на фоне серии внутренних политических кризисов, также дал согласие на членство в ЕАЭС.

В российском официальном дискурсе, связанном с обоснованием мотивов интеграции, проект ЕАЭС также рассматривается как ресурс динамичного экономического развития. Однако в рамках объединенного рынка экспорт России в государства-члены ЕАЭС и встречный импорт пока имеют довольно скромную долю, порядка 10%. Гораздо большее значение имеют объемы товарооборота в рамках различных зон свободной торговли. Тем не менее, анализ страновой структуры внешней торговли России за период 2014 г. – середина 2021 гг. показывает устойчивый тренд «поворота на Восток» - доля рынка ЕС в российском внешнеторговом обороте снижается, доли рынков ЕАЭС и АТЭС – растут (см. табл. 3).

Таблица 3. Страновая структура внешней торговли России, доля в % от общего объема товарооборота

Годы

СНГ

ЕС

ЕАЭС

АТЭС

2014

12,3

48,1

7,1

26,9

2015

12,5

44,8

7,8

28,1

2019

12,2

41,6

8,7

31,8

2020

12,9

38,5

9,1

33,8

2021 (январь-июль)

12,0

35,8

8,8

34,2

Источник: ФТС России

Что касается доли России в финансировании бюджета ЕАЭС (определяется долей доходов от импортных пошлин), то она не падает ниже 85%. Формальное уравнивание России с другими странами-членами при принятии решений оборачивается для страны ростом транзакционных издержек. Это происходит на фоне того, что Евразийская экономическая комиссия не обладает функцией инициирования решений (в рамках конвенциональной модели эта прерогатива принадлежит органам государственной власти государств-членов) и не несет ответственности за их выполнение. В результате, формирование полноценного единого экономического пространства замедляется, а сроки его завершения перенесены с 2017 на 2024 год.

Риск нарушения симметрии выгод для государств-членов интеграционного проекта возник уже в момент заключения Договора о ЕАЭС, который сыграл роль временного компромисса. Как отмечают эксперты, «Россия, являющаяся мотором евразийской интеграции, по сути, изначально рассматривалась как донор» [48]. Эта ситуация маскировалась ожиданиями дальнейших выгод от роста объемов взаимной торговли в предыдущие годы и перспективами прогресса в торговле услугами (в январе 2015 года были либерализованы сорок три сектора услуг). Тем не менее, потенциал факторов нового экономического роста был довольно быстро исчерпан. В 2015-2019 гг. в ЕАЭС наблюдался регресс свободного перемещения товаров между странами-членами по сравнению с 2011-2013 годами. Не имея возможности использовать тарифы и квоты для получения конкурентных преимуществ, государства-члены ЕАЭС прибегли к широкомасштабному использованию санитарного и ветеринарного контроля, а также административных барьеров для продвижения своих индивидуальных политических и экономических интересов. В 2020 г. ситуацию дополнительно осложнили ограничения, связанные с пандемией covid-19. Наблюдатели заговорили о приближении политических пределов экономической интеграции в рамках проекта ЕАЭС [49].

Однако те же самые факторы ускорили развитие нового измерения модели евразийской интеграции. Еще в 2017 г. Российская Федерация инициировала масштабный проект «цифрового переформатирования» Евразийского экономического союза. Цифровая повестка ЕАЭС [50] стала первым примером масштабного пакетного соглашения, которое должно было не просто отодвинуть наступление внутреннего кризиса интеграционного проекта в будущее, но и реально ускорить развитие и повысить устойчивость союза. Еще одной попыткой стало соглашение 2020 г. о стратегических направлениях развития евразийской экономической интеграции [51]. Его основным содержанием стала идея дополнить механизмы интеграции (уже как политического проекта) новыми формами и сферами экономической интеграции, прежде всего, за счет расширения взаимодействия со странами-наблюдателями и странами-участниками зоны свободной торговли.

О политических пределах экономической интеграции

Устойчивость и выживаемость европейской интеграционной платформы обеспечивает то обстоятельство, что созданный в рамках ЕС новый правопорядок, субъектами которого являются не только страны-участницы, но также их правовые системы и сами граждане, позволяет выходить за пределы собственно экономической интеграции в плоскость интеграции политической [52].

В свою очередь право ЕАЭС сохраняет все черты традиционного международного права и опирается на международные договоры. Наднациональные органы ЕАЭС изначально лишены возможности создавать правовой порядок, отличный от имеющихся международных договоров, а их решения, формально обязательные для государств-членов, не имеют приоритета по отношению к национальным актам.

Отсутствие жесткой правовой рамки интеграции влияет на «предел прочности» проекта ЕАЭС, поскольку его главной скрепой и прагматической основой является экономическая выгодность для участников.

В будущем возможно наступление момента, когда сохранение и расширение выгод экономической интеграции потребует поиска нового компромисса (cost-benefits trade-off) между издержками в одной политике или секторе и выгодами в другой. Прежний баланс интересов государств-членов может выйти из точки равновесия. Такая ситуация означает, что экономическая интеграция на определенном этапе развития достигла своего политического предела [53].

Сюжет о политических пределах экономической интеграции представляется критически важным, хотя утрата равновесия не означает разрушения интеграционного проекта. Проблема в том, что дисбаланс может проявить себя неожиданно («черный лебедь») и поиск нового компромисса потребует очень быстрых решений, учитывающих огромное количество факторов. В случае неготовности к такому развитию событий, действия, предпринятые государствами в экстренной ситуации, могут оказаться стратегически неудачными, экономически невыгодными или политически спорными.

Опыт ЕС, который неоднократно переживал и переживает разнообразные кризисы (например, Европейский долговой кризис (2010), Миграционный кризис ЕС (2015), Энергетический кризис (2021) и др.) [54-55], показывает, что поиск нового устойчивого состояния для интеграционного проекта объективно сопровождается неизбежным «пробуждением к жизни» сил, стремящихся препятствовать дальнейшей интеграции [56-57].

Представляется, что интеграция, основанная только на экономических механизмах, содержит риски, снижающие ее устойчивость в ситуации кризиса. Считается, что если прежние условия интеграционного компромисса государств меняются в худшую сторону, либо происходит трансформация политических предпочтений участника интеграции, то лучшим компромиссом между затратами и выгодами для государства будет выход из объединения (см., например: [58]). Характерный пример – Брексит.

Однако потеря баланса (утрата равновесия) интеграционного проекта может быть вызвана, как ни парадоксально, именно успехом и скоростью экономической интеграции. Импульс к сотрудничеству максимален, когда выгоды от участия в проекте очевидны для всех, а транзакционные издержки малы. Наступление политического предела экономической интеграции означает, что получаемые от проекта выгоды перестают быть симметричными (одинаковыми, или подобными) для его участников [59]. Идея нарушения симметрии выгод обладает большим эвристическим потенциалом как для анализа фактической модели интеграции ЕАЭС, так и для поиска технологий сохранения устойчивости интеграционного проекта в случае наступления критических ситуаций.

В частности, этот подход помогает понять, что за порогом нарушения симметрии экономических выгод дальнейшее углубление политического сотрудничества возможно только на более широкой базе - на основе соглашений по гораздо более широкому кругу вопросов, или пакетных соглашений, которые призваны объединить разрозненные стратегии с тем, чтобы общие выгоды от участия в интеграции вновь превысили издержки каждого.

Пример ЕС свидетельствует, что политическая устойчивость может быть также достигнута при помощи специальной внутренней политики продвижения ценностей интеграции, которая делает преимущества интеграционного проекта очевидными для граждан стран-участниц, снижая тем самым неизбежные издержки интеграции для отдельных социальных групп, или секторов экономики. Использование пакетных соглашений в форме общих стратегий, программ или повесток (дорожных карт) дает возможность «сдвинуть вправо» по шкале времени наступление нового политического предела проекта (эта вероятность повышается в случае достаточной однородности и связности стран-участниц). Однако сами по себе пакетные соглашения также являются уязвимыми для политических рисков, а потому реализация этой технологии в качестве антикризисного инструмента требует качественного научного и экспертного сопровождения.

Еще одним тактическим инструментом удержания стабильности в кризисный период являются финансовые ресурсы (сколько нужно заплатить, чтобы стало как раньше), которые могут предоставлять стабилизационные или компенсационные фонды на национальном уровне. Однако реализация такой возможности зависит от степени однородности экономических потенциалов стран-участниц. Что касается использования в качестве антикризисного инструмента стабилизационных фондов на наднациональном уровне, то это создает еще больше трудностей. Фонд с символическими финансовыми ресурсами объективно не сможет разрешить проблему нарушения симметрии выгод, а фонды, обладающие крупными ресурсами, как показывает опыт ЕС, отличаются низкой операционной эффективностью вследствие постоянных разногласий между управляющими, донаторами и получателями помощи.

Выводы и рекомендации

Развитие региональной интеграции – живой процесс, который объективно сопровождается кризисами, проблемами и тактическими неудачами. Ключевую роль в устойчивости интеграционных объединений играет не столько абстрактное совершенство политико-правовой модели (hard model), сколько «гибкие навыки» (soft skills) – палитра инструментов, позволяющих поддерживать необходимый уровень доверия между участниками, быстро и эффективно выявлять и разрешать кризисы, адаптировать стратегию и тактику интеграции в соответствии с меняющимися обстоятельствами.

Среди факторов, влияющих на скорость реализации целевой модели евразийской экономической интеграции, можно указать следующие:

- недостаточный уровень доверия между участниками;

- неразвитость и формальный характер механизмов согласования интересов, поскольку решение стратегических вопросов доверено только главам государств и правительств;

- сохраняющийся разрыв в уровнях развития национальных экономик;

- макроэкономическая нестабильность и волатильность курсов национальных валют;

- риски достижения политических пределов экономической интеграции;

- слабость, либо отсутствие механизмов стимулирования ускоренной интеграции «через право».

Представляется, что для устойчивого развития Евразийского экономического союза, как крупного интеграционного проекта критически важно его дальнейшее расширение. Помимо общего роста ресурсов ЕАЭС, увеличение числа государств-членов позволило бы использовать механизмы временных союзов для достижения баланса интересов во взаимодействии с самым крупным участником проекта - Российской Федерацией. Такое динамичное конкурентное партнерство государств-членов в рамках ЕАЭС могло бы стать сильным фактором ускорения интеграции и обеспечения устойчивости проекта. В текущих условиях безусловного политического и экономического доминирования России, другие участники ЕАЭС не имеют стимулов и ресурсов для поиска баланса интересов и предпочитают не заниматься поисками компромисса, а уклоняться от настойчивости более сильного партнера, чтобы продолжать пользоваться уже имеющимися экономическими выгодами.

Проникновение в евразийское пространство сильных внешних акторов (США, Китай, ЕС и Турция), происходящие социально-политические изменения в государствах-членах ЕАЭС, а также воздействие «силовых полей» других интеграционных проектов продуцируют угрозы для роли России как доминанты проекта, тогда как иного равноценного по мощи «внутреннего мотора» у ЕАЭС нет [60]. В рамках существующих структурных и политических ограничений международной и внутренней политики, наиболее рациональным (но тактическими и краткосрочным) выбором для России остается поддержание нынешнего уровня ограниченной евразийской интеграции (модели неполной экономической интеграции) путем избирательного использования механизма санкций и вознаграждений [61].

Очевидно, что перспективы реализации целевой модели ЕАЭС и будущее евразийской интеграции в целом зависят от эффективности интеграционного права и перспектив возникновения если не единого, то гармонично функционирующего правового пространства.

Позитивные шаги в этом направлении идут: как известно, ЕАЭС не только наделён собственными, независимыми от государств-участников, международными правами и обязанностями, но также имеет свою правотворческую компетенцию. Это позволяет создавать новую категорию права - право ЕАЭС, интеграционные международно-правовые нормы [62-64], и массив актов интеграционного права постоянно растет.

Однако опыт развития интеграции последних лет показал, что не только политические решения, но даже сами акты интеграционного права нередко остаются благими пожеланиями, поскольку на национальном уровне либо не сложились механизмы их реализации, либо эти механизмы не гармонизированы, либо вообще национальное регулирование прямо противоречит целям интеграции. Как отмечают эксперты, государства-члены ЕАЭС по-прежнему ставят национальный суверенитет и двусторонние отношения выше, чем общий проект евразийской интеграции [65]. Соответственно, перспективы евразийского проекта зависят от того, удастся ли выбраться из «ловушки суверенитетов» и найти эффективные механизмы для гармонизации разнонаправленных интересов и выхода из ситуаций, когда позиции государств по важным вопросам оказываются несовместимыми.

Историческая ретроспектива и опыт современности показывают, что такие механизмы хорошо известны: во всех масштабных проектах, связанных с трансформацией общественных систем или геополитических реалий, исключительную роль играют высшие суды. Например, применительно к созданию новой российской государственности, такую роль играл и играет Конституционный Суд Российской Федерации. А важнейшим инструментом для претворения в жизнь идей региональной интеграции являются наднациональные суды интеграционных образований.

В контуре проекта евразийской интеграции этот механизм формально имеется – Суд ЕАЭС. Однако, в отличие от своего предшественника – Суда ЕврАзЭс, который стремился активно «подталкивать» государства к правовой интеграции, Суд ЕАЭС лишен полномочий творить правовые нормы, обязательные для всех государств-участников. В Статуте Суда ЕАЭС специально подчеркнуто, что его решение «не изменяет и (или) не отменяет действующих норм права Союза, законодательства государств-членов и не создает новых» (п. 102) [66]. Фактически, Суд ЕАЭС только дает заключения, соответствуют те или иные акты или действия Договору о ЕАЭС и международным договорам в рамках Союза. Эти решения не являются непосредственно действующими, поскольку согласно ст. 103 Статута, «стороны спора самостоятельно определяют форму и способ исполнения решения Суда». В случае, если решение Суда ЕАЭС вообще не исполняется, то государство-член ЕАЭС, заинтересованное в реализации решения, вправе обратиться в Высший Евразийский экономический совет с целью принятия мер по его исполнению (ст. 114).

Помимо этого, Суд ЕАЭС не имеет права давать преюдициальные заключения (широко известная практика, когда национальные суды государств-участников интеграции направляют запрос в суд интеграционного объединения по поводу того, как им применять нормы интеграционного права при вынесении решения по конкретному судебному делу). Таким образом, государства-члены ЕАЭС создали большое число страховочных механизмов, чтобы снизить риск превращения Суда ЕАЭС в не поддающийся контролю источник стимулов для «принуждения к интеграции через право».

Но поскольку анализ показывает, что темпы интеграционных процессов замедляются, а экономическая интеграция объективно имеет свои политические пределы, представляется целесообразным вернуться к идее повышения роли Суда ЕАЭС в формировании правового измерения евразийского интеграционного проекта. В случае достижения консенсуса Глав государств, одним из шагов могло бы стать возвращение Суду ЕАЭС права на преюдициальные заключения. Расширение полномочий Суда ЕАЭС (хотя бы до объема компетенции прежнего Суда ЕврАзЭс) и повышение статуса его решений не создает угроз для национальных правовых систем государств-членов ЕАЭС, поскольку существуют внутренние страховочные механизмы, которые позволяют государствам-членам не исполнять решения межгосударственных органов, если эти акты противоречат национальным конституциям.

Еще одним стимулом для достижения целевой модели ЕАЭС является цифровая трансформация евразийского экономического пространства (через ускорение виртуального цифрового объединения государств-членов ЕАЭС на единой технологической платформе). Для того, чтобы реализовать эту возможность, необходимо еще больше активизировать разработку и продвижение единых моделей, стандартов, регламентов, протоколов цифровизации. В современном мире разного рода технологические стандарты давно стали инструментами «мягкой силы» и элементами «мягкого права». Однако «мягкость» эта условна, поскольку на практике стремление государств воспользоваться теми или иными общими выгодами делает присоединение к единым (де-факто – наднациональным) стандартам обязательным.

Библиография
1.
Постановление Верховного Совета Российской Федерации от 12 декабря 1991 г. № 2014-1 «О ратификации Соглашения о создании Содружества Независимых Государств» (вместе с Соглашением от 08.12.1991 г. «О создании Содружества Независимых Государств», Протоколом от 21.12.1991 г., «Соглашением о координационных институтах Содружества Независимых Государств», «Протоколом совещания глав независимых государств», решением Совета глав государств Содружества Независимых Государств от 21.12.1991 г., «Соглашением о совместных мерах в отношении ядерного оружия», «Алма-Атинской декларацией») // Ведомости СНД и ВС РФ. 1991. № 51. Ст. 1798.
2.
Концепция формирования Единого экономического пространства // Официальный сайт Президента РФ. 2003. 19 сентября. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/1716 (дата обращения: 20.10.2021).
3.
Постановление Правительства Российской Федерации от 04 сентября 2003 г. № 549 «О представлении Президенту Российской Федерации предложения о подписании Соглашения о формировании единого экономического пространства» // Официальный сайт Правительства РФ. URL: http://government.ru/docs/all/46487/ (дата обращения: 20.10.2021).
4.
На постсоветском пространстве существует система разноуровневой и разноскоростной интеграции – замминистра иностранных дел РФ // Официальный сайт Союзного государства. 2009. 25 августа. URL: https://www.postkomsg.com/news/politika/179971/ (дата обращения: 20.10.2021
5.
Ежегодный доклад Интеграционного клуба при Председателе Совете Федерации «Разноуровневая и разноскоростная интеграция: контуры большого Евразийского партнерства» (2018 год) // Официальный сайт Совета Федерации ФС РФ. URL: http://council.gov.ru/activity/analytics/analytical_reports/101443/ (дата обращения: 20.10.2021).
6.
СНГ в этом году отмечает свой 30-летний юбилей: от беловежских соглашений к эффективной интеграции // Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь Pravo.by. 2021. 13 сентября. URL: https://pravo.by/novosti/obshchestvenno-politicheskie-i-v-oblasti-prava/2021/september/66122/ (дата обращения: 20.10.2021).
7.
Договор об образовании Сообщества России и Белоруссии от 2 апреля 1996 г. // СЗ РФ. 1996. № 47. Ст. 5300.
8.
Договор между Российской Федерацией и Республикой Беларусь от 2 апреля 1997 г. «О Союзе Беларуси и России» // СЗ РФ. 1997. № 30. Ст. 3596.
9.
Декларация о дальнейшем единении России и Беларуси от 25 декабря 1998 г. // Российская газета. 1998. 26 декабря.
10.
Договор между Российской Федерацией и Республикой Беларусь от 08 декабря 1999 г. «О создании Союзного государства» // СЗ РФ. 2000. № 7. Ст. 786.
11.
Договор стран СНГ от 24 сентября 1993 г. «О создании Экономического союза» // Информационный вестник Совета глав государств и Совета глав правительств СНГ «Содружество». 1993. № 4.
12.
Соглашение стран СНГ от 20 января 1995 г. «О Таможенном союзе» // Российская газета. 1995. 5 мая.
13.
Договор об учреждении Евразийского экономического сообщества от 10 октября 2000 г. // Официальный сайт Президента РФ. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3402 (дата обращения: 20.10.2021).
14.
Декларация от 18 ноября 2011 г. «О Евразийской экономической интеграции». URL: http://www.kremlin.ru/supplement/1091 (дата обращения: 20.109.2021).
15.
Договор о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 г. (ред. от 01.10.2019 г., с изм. и доп., вступ. в силу с 01.08.2021 г.) // Официальный сайт ЕАЭС. URL: http://pravo.eaeunion.org/SESSION/PILOT/main.htm (дата обращения: 20.10.2021).
16.
Договор Межгосударственного совета ЕврАзЭС от 6 октября 2007 г. «О создании единой таможенной территории и формировании Таможенного союза» // СЗ РФ. 2011. № 12. Ст. 1552.
17.
Решение Межгосударственного Совета ЕврАзЭС от 27 ноября 2009 г. № 17 (с изм. от 11.04.2017) «О Договоре о Таможенном кодексе Таможенного союза» (вместе с «Договором о Таможенном кодексе Таможенного союза» (Подписан в г. Минске 27.11.2009 г.) // СЗ РФ. 2010. № 50. Ст. 6615.
18.
Договор о Таможенном кодексе Евразийского экономического союза от 11 апреля 2017 г. // Официальный сайт ЕАЭС. URL: https://docs.eaeunion.org/docs/ru-ru/01413569/itia_12042017 (дата обращения: 20.10.2021)
19.
Путин В.В. Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня // Евразийская интеграция: экономика, право, политика. 2011. № 10. С. 10-14.
20.
Шахрай С.М. Конституция и легитимация власти // Государственная служба. 2019. Т. 21. №. 1. С. 32-37.
21.
Пименова О.И. Правовая интеграция в Европейском союзе и Евразийском экономическом союзе: сравнительный анализ // Вестник международных организаций: образование, наука, новая экономика. 2019. Т. 14. № 1. С. 76–93.
22.
Magnette P. L'Europe, l'État et la démocratie. Le Souverain apprivoisé. Bruxelles: Collection Etudes Européennes, Editions Complexe, 2000. - 261 p.
23.
Чиркин В.Е. Наднациональное право: основные особенности // Журнал российского права. 2017. № 2 (242). С. 131-137.
24.
Зуев В. Н. Механизм ЕС как модель для глобальных институтов // Вестник международных организаций. 2009. № 2 (24). С. 126–131.
25.
Зуев В. Н. Наднациональные механизмы интеграции. М.: Магистр, 2013. - 288 с.
26.
КС Польши утвердил приоритет национального закона над европейским // Право.ру. 2021. 7 октября. URL: https://pravo.ru/news/235557/ (дата обращения: 20.10.2021).
27.
Мисник Л. «Мы вступали в другой ЕС». Почему Варшава устроила бунт против Брюсселя // Газета.ру. 2021. 8 октября. URL: https://www.gazeta.ru/politics/2021/10/08_a_14066089.shtml (дата обращения: 20.10.2021).
28.
Ишуков А.А., Бедрина Е Б. Европейская и евразийская интеграции: сходства и различия // Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. Серия: Гуманитарные и общественные науки. 2021. № 4. С. 80-95.
29.
Ковалев В.С. Государственный суверенитет в международном и интеграционном измерениях // Право и управление. XXI век. 2021. Т. 17. № 1. С. 13-25. DOI: https://doi.org/10.24833/2073-8420-2021-1-58-13-25
30.
Президент Кыргызстана о ЕАЭС: Мы видим негласную блокаду со стороны наших соседей // 24.kg. 2016. 1 декабря URL: https://24.kg/vlast/40849_prezident_kyirgyizstana_o_eaes_myi_vidim_neglasnuyu_blokadu_so_storonyi_nashih_sosedey/ (дата обращения: 20.10.2021).
31.
Королев А. Союз с неясными границами: с чем ЕАЭС пришел к своему пятилетию // РБК. 2019. 10 июня. URL: https://www.rbc.ru/opinions/economics/10/06/2019/5cfa4b749a7947c4365f7e9b (дата обращения: 20.10.2021).
32.
«Выход»: Евразийская интеграция мешает суверенитету Армении – а европейская нет // News.am. 2017. 3 октября. URL: https://news.am/rus/news/413210.html (дата обращения: 20.10.2021).
33.
Интеграция в ЕАЭС не должна ограничивать суверенитет стран, заявил Токаев // РИА Новости. 2020. 19 мая. URL: https://ria.ru/20200519/1571669037.html (дата обращения: 20.10.2021).
34.
Закон Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации от 14 марта 2020 г. № 1-ФКЗ «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти» // СЗ РФ. 2020. № 11. Ст. 1416.
35.
Balassa B.A. The Theory of Economic Integration. Homewood, IL: Richard D. Irwin, Inc, 1961. – 304 p.
36.
Rodrik D. How Far Will International Economic Integration Go? // Journal of Economic Perspectives. 2001. Vol. 14. No. 1. P. 177-186.
37.
Lloyd P.J. Regionalisation and World Trade // OECD Economic Studies. 1992. No. 18. P. 7-43.
38.
Евразийская экономическая интеграция: перспективы развития и стратегические задачи для России: Докл. к XX Апр. междунар. науч. конф. по проблемам развития экономики и общества, Москва, 9–12 апр. 2019 г. / Т.В. Бордачев, К.О. Вишневский, М.К. Глазатова и др. Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2019. - 123 с.
39.
Мешкова Т.А., Изотов В.С., Демидкина О.В., Кофнер Ю.К. ЕАЭС в меняющемся геополитичеcком контексте: приоритеты международного сотрудничества // Вестник РУДН. Серия: Политология. 2019. Т. 21. № 1. С. 7-33.
40.
Оценка интеграционных процессов ЕАЭС в сфере торговли: 2021: междунар. докл. к XXII Апр. междунар.науч. конф. по проблемам развития экономики и общества, Москва, 13–30 апр. 2021 г. / М.К. Глазатова (рук. авт. кол.), Д.Н. Ахвердян, Р.Б. Тадевосян и др.; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». — М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2021. — 253 с.
41.
IMF: Report for Selected Countries and Subjects: October 2020. URL: https://www.imf.org/en/Publications/WEO/weo-database/2020/October/weo-report?a=1&c=001,110,163,119,123,998,200,505,511,903,205,400,603,&s=NGDPD,&sy=2018&ey=2025&ssm=0&scsm=1&scc=0&ssd=1&ssc=0&sic=0&sort=country&ds=.&br=1 (дата обращения: 20.10.2021).
42.
Доля ЕАЭС в мировом ВВП заметно сократилась за семь лет // ИА REGNUM. 2021. 14 января URL: https://regnum-ru.turbopages.org/regnum.ru/s/news/3163122.html (дата обращения: 20.10.2021).
43.
О сопряжении планов развития Евразийского экономического союза и китайской инициативы «Один пояс, один путь» // Официальный сайт МИД России. URL: https://www.mid.ru/diverse/-/asset_publisher/zwI2FuDbhJx9/content/o-soprazenii-planov-razvitia-evrazijskogo-ekonomiceskogo-souza-i-kitajskoj-iniciativy-odin-poas-odin-put- (дата обращения: 20.10.2021).
44.
Опубликован доклад о перспективах сопряжения стратегии развития ЕАЭС и китайской инициативы «Один пояс, один путь» // Официальный сайт ЕЭК. Новости. 2021. 5 июля. URL: https://eec.eaeunion.org/news/opublikovan-doklad-o-perspektivah-sopryazheniya-strategii-razvitiya-eaes-i-kitajskoj-initsiativy-«odin-poyas-odin-put»/ (дата обращения: 20.10.2021).
45.
Березина Е. Загнать в рамки. Компании ждут гармонизации законодательства Европы и ЕАЭС // Российская газета. 2019. 1 июля. URL: https://rg.ru/2019/07/01/ekspert-rasskazal-kak-evrosoiuz-mozhet-naladit-otnosheniia-s-eaes.html (дата обращения: 20.10.2021).
46.
Van der Togt T. EU & Eurasian Economic Union: A common Chinese challenge // Clingendael. 2020. 30 Apr. URL: https://www.clingendael.org/publication/eu-eurasian-economic-union-common-chinese-challenge (дата обращения: 20.10.2021),
47.
Итоги 2020 года: внешнеторговая политика Республики Казахстан // Economic Research Institute. 2021. 24 мая. URL: https://economy.kz/ru/Mnenija/id=37 (дата обращения: 20.10.2021).
48.
Кризис интеграции в рамках ЕАЭС: Общая системная проблематика на фоне текущего кризиса // Институт РУССТРАТ. 2020. 02 июля. URL: https://russtrat.ru/analytics/2-iyulya-2020-0039-1161 (дата обращения: 20.10.2021),
49.
Troitskiy E. The Eurasian Economic Union at Five: Great Expectations and Hard Times // Wilson Center. A blog of the Kennan Institute: The Russian Life. 2020. January 14. URL: https://www.wilsoncenter.org/blog-post/eurasian-economic-union-five-great-expectations-and-hard-times (дата обращения: 20.10.2021).
50.
Решение Высшего Евразийского экономического совета от 26 декабря 2016 г. № 21 «О формировании цифровой повестки Евразийского экономического союза». URL: https://www.alta.ru/tamdoc/16vr0021/ (дата обращения: 20.10.2021).
51.
Решение Высшего Евразийского экономического совета от 11 декабря 2020 г. № 12 «О Стратегических направлениях развития евразийской экономической интеграции до 2025 года». URL: https://www.alta.ru/tamdoc/20vr0012/ (дата обращения: 20.10.2021).
52.
Белых А.Г., Иншакова А.О. Теория интеграции: общая политика как основа многонациональной интеграции // Legal Concept. 2005. № 7. С. 43-54.
53.
Alesina A., Spolaore E., Wacziarg R. Economic Integration and Political Disintegration // American Economic Review. 2000. Vol. 90. No. 5. P. 1276-1296.
54.
Романова Т. Кризисы Европейского союза и его будущее // Россия в глобальной политике. 2016. 21 августа. URL: https://globalaffairs.ru/articles/krizisy-evropejskogo-soyuza-i-ego-budushhee/ (дата обращения: 20.10.2021).
55.
Байраклы Э. Европа и её кризисы // Валдай. Международный дискуссионный клуб. 2020 г. 25 августа. URL: https://ru.valdaiclub.com/a/highlights/evropa-i-eye-krizisy/ (дата обращения: 20.10.2021).
56.
Scheller H., Eppler A. European Disintegration: non-existing Phenomenon or a Blind Spot of European Integration Research? Preliminary thoughts for a Research Agenda. Working Paper 02/2014. Vienna: Institute for European Integration Research, 2014. - 46 p.
57.
Zielonka J. Disintegration Theory: International Implications of Europe’s Crisis // Georgetown Journal of International Affairs. 2012. Vol. 13. No. 1. P. 51-59.
58.
Alesina A., Spolaore E. The Size of Nations. Cambridge, MA: MIT Press, 2003. – 272 p.
59.
Hornik J., Nicolaides P.A. The Political Limits of Economic Integration // Intereconomics. 2017. Vol. 52. No. 5. P. 315–322.
60.
Stronski P. There Goes the Neighborhood: The Limits of Russian Integration in Eurasia // Carnegie. 2020. September 16. URL: https://carnegieendowment.org/2020/09/16/there-goes-neighborhood-limits-of-russian-integration-in-eurasia-pub-82693 (дата обращения: 20.10.2021).
61.
Busygina I. Russia in the Eurasian Economic Union: Lack of Trust in Russia Limits the Possible // PONARS Eurasia Policy Memo. 2019. URL: https://www.ponarseurasia.org/russia-in-the-eurasian-economic-union-lack-of-trust-in-russia-limits-the-possible/ (дата обращения: 20.10.2021).
62.
Петрова Г.В. Формирование интеграционного права ЕАЭС в условиях глобализации и регионализации экономических процессов и макроэкономический эффект унификации и гармонизации законодательства государств - членов ЕАЭС // Международное сотрудничество евразийских государств: политика, экономика, право. 2017. № 12. С. 28-40.
63.
Алиев С.Б. Трудовая миграция и социальное обеспечение трудящихся в Евразийском экономическом союзе. М.: Евразийская экономическая комиссия, 2016. – 120 с.
64.
Евразийское трудовое право / Лушникова М.В., Раманкулов К.С., Томашевский К.Л. М.: Проспект, 2017. - 496 с.
65.
Королев А. Союз с неясными границами: с чем ЕАЭС пришел к своему пятилетию // РБК. 2019. 10 июня. URL: https://www.rbc.ru/opinions/economics/10/06/2019/5cfa4b749a7947c4365f7e9b (дата обращения: 20.10.2021).
66.
Приложение № 2 к Договору о Евразийском экономическом союзе «Статут Суда Евразийского экономического союза» // Договор о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 г. (ред. от 01.10.2019 г., с изм. и доп., вступ. в силу с 01.08.2021 г.) // Официальный сайт ЕАЭС. URL: http://pravo.eaeunion.org/SESSION/PILOT/main.htm (дата обращения: 20.10.2021).
References
1.
Postanovlenie Verkhovnogo Soveta Rossiiskoi Federatsii ot 12 dekabrya 1991 g. № 2014-1 «O ratifikatsii Soglasheniya o sozdanii Sodruzhestva Nezavisimykh Gosudarstv» (vmeste s Soglasheniem ot 08.12.1991 g. «O sozdanii Sodruzhestva Nezavisimykh Gosudarstv», Protokolom ot 21.12.1991 g., «Soglasheniem o koordinatsionnykh institutakh Sodruzhestva Nezavisimykh Gosudarstv», «Protokolom soveshchaniya glav nezavisimykh gosudarstv», resheniem Soveta glav gosudarstv Sodruzhestva Nezavisimykh Gosudarstv ot 21.12.1991 g., «Soglasheniem o sovmestnykh merakh v otnoshenii yadernogo oruzhiya», «Alma-Atinskoi deklaratsiei») // Vedomosti SND i VS RF. 1991. № 51. St. 1798.
2.
Kontseptsiya formirovaniya Edinogo ekonomicheskogo prostranstva // Ofitsial'nyi sait Prezidenta RF. 2003. 19 sentyabrya. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/1716 (data obrashcheniya: 20.10.2021).
3.
Postanovlenie Pravitel'stva Rossiiskoi Federatsii ot 04 sentyabrya 2003 g. № 549 «O predstavlenii Prezidentu Rossiiskoi Federatsii predlozheniya o podpisanii Soglasheniya o formirovanii edinogo ekonomicheskogo prostranstva» // Ofitsial'nyi sait Pravitel'stva RF. URL: http://government.ru/docs/all/46487/ (data obrashcheniya: 20.10.2021).
4.
Na postsovetskom prostranstve sushchestvuet sistema raznourovnevoi i raznoskorostnoi integratsii – zamministra inostrannykh del RF // Ofitsial'nyi sait Soyuznogo gosudarstva. 2009. 25 avgusta. URL: https://www.postkomsg.com/news/politika/179971/ (data obrashcheniya: 20.10.2021
5.
Ezhegodnyi doklad Integratsionnogo kluba pri Predsedatele Sovete Federatsii «Raznourovnevaya i raznoskorostnaya integratsiya: kontury bol'shogo Evraziiskogo partnerstva» (2018 god) // Ofitsial'nyi sait Soveta Federatsii FS RF. URL: http://council.gov.ru/activity/analytics/analytical_reports/101443/ (data obrashcheniya: 20.10.2021).
6.
SNG v etom godu otmechaet svoi 30-letnii yubilei: ot belovezhskikh soglashenii k effektivnoi integratsii // Natsional'nyi pravovoi Internet-portal Respubliki Belarus' Pravo.by. 2021. 13 sentyabrya. URL: https://pravo.by/novosti/obshchestvenno-politicheskie-i-v-oblasti-prava/2021/september/66122/ (data obrashcheniya: 20.10.2021).
7.
Dogovor ob obrazovanii Soobshchestva Rossii i Belorussii ot 2 aprelya 1996 g. // SZ RF. 1996. № 47. St. 5300.
8.
Dogovor mezhdu Rossiiskoi Federatsiei i Respublikoi Belarus' ot 2 aprelya 1997 g. «O Soyuze Belarusi i Rossii» // SZ RF. 1997. № 30. St. 3596.
9.
Deklaratsiya o dal'neishem edinenii Rossii i Belarusi ot 25 dekabrya 1998 g. // Rossiiskaya gazeta. 1998. 26 dekabrya.
10.
Dogovor mezhdu Rossiiskoi Federatsiei i Respublikoi Belarus' ot 08 dekabrya 1999 g. «O sozdanii Soyuznogo gosudarstva» // SZ RF. 2000. № 7. St. 786.
11.
Dogovor stran SNG ot 24 sentyabrya 1993 g. «O sozdanii Ekonomicheskogo soyuza» // Informatsionnyi vestnik Soveta glav gosudarstv i Soveta glav pravitel'stv SNG «Sodruzhestvo». 1993. № 4.
12.
Soglashenie stran SNG ot 20 yanvarya 1995 g. «O Tamozhennom soyuze» // Rossiiskaya gazeta. 1995. 5 maya.
13.
Dogovor ob uchrezhdenii Evraziiskogo ekonomicheskogo soobshchestva ot 10 oktyabrya 2000 g. // Ofitsial'nyi sait Prezidenta RF. URL: http://www.kremlin.ru/supplement/3402 (data obrashcheniya: 20.10.2021).
14.
Deklaratsiya ot 18 noyabrya 2011 g. «O Evraziiskoi ekonomicheskoi integratsii». URL: http://www.kremlin.ru/supplement/1091 (data obrashcheniya: 20.109.2021).
15.
Dogovor o Evraziiskom ekonomicheskom soyuze ot 29 maya 2014 g. (red. ot 01.10.2019 g., s izm. i dop., vstup. v silu s 01.08.2021 g.) // Ofitsial'nyi sait EAES. URL: http://pravo.eaeunion.org/SESSION/PILOT/main.htm (data obrashcheniya: 20.10.2021).
16.
Dogovor Mezhgosudarstvennogo soveta EvrAzES ot 6 oktyabrya 2007 g. «O sozdanii edinoi tamozhennoi territorii i formirovanii Tamozhennogo soyuza» // SZ RF. 2011. № 12. St. 1552.
17.
Reshenie Mezhgosudarstvennogo Soveta EvrAzES ot 27 noyabrya 2009 g. № 17 (s izm. ot 11.04.2017) «O Dogovore o Tamozhennom kodekse Tamozhennogo soyuza» (vmeste s «Dogovorom o Tamozhennom kodekse Tamozhennogo soyuza» (Podpisan v g. Minske 27.11.2009 g.) // SZ RF. 2010. № 50. St. 6615.
18.
Dogovor o Tamozhennom kodekse Evraziiskogo ekonomicheskogo soyuza ot 11 aprelya 2017 g. // Ofitsial'nyi sait EAES. URL: https://docs.eaeunion.org/docs/ru-ru/01413569/itia_12042017 (data obrashcheniya: 20.10.2021)
19.
Putin V.V. Novyi integratsionnyi proekt dlya Evrazii - budushchee, kotoroe rozhdaetsya segodnya // Evraziiskaya integratsiya: ekonomika, pravo, politika. 2011. № 10. S. 10-14.
20.
Shakhrai S.M. Konstitutsiya i legitimatsiya vlasti // Gosudarstvennaya sluzhba. 2019. T. 21. №. 1. S. 32-37.
21.
Pimenova O.I. Pravovaya integratsiya v Evropeiskom soyuze i Evraziiskom ekonomicheskom soyuze: sravnitel'nyi analiz // Vestnik mezhdunarodnykh organizatsii: obrazovanie, nauka, novaya ekonomika. 2019. T. 14. № 1. S. 76–93.
22.
Magnette P. L'Europe, l'État et la démocratie. Le Souverain apprivoisé. Bruxelles: Collection Etudes Européennes, Editions Complexe, 2000. - 261 p.
23.
Chirkin V.E. Nadnatsional'noe pravo: osnovnye osobennosti // Zhurnal rossiiskogo prava. 2017. № 2 (242). S. 131-137.
24.
Zuev V. N. Mekhanizm ES kak model' dlya global'nykh institutov // Vestnik mezhdunarodnykh organizatsii. 2009. № 2 (24). S. 126–131.
25.
Zuev V. N. Nadnatsional'nye mekhanizmy integratsii. M.: Magistr, 2013. - 288 s.
26.
KS Pol'shi utverdil prioritet natsional'nogo zakona nad evropeiskim // Pravo.ru. 2021. 7 oktyabrya. URL: https://pravo.ru/news/235557/ (data obrashcheniya: 20.10.2021).
27.
Misnik L. «My vstupali v drugoi ES». Pochemu Varshava ustroila bunt protiv Bryusselya // Gazeta.ru. 2021. 8 oktyabrya. URL: https://www.gazeta.ru/politics/2021/10/08_a_14066089.shtml (data obrashcheniya: 20.10.2021).
28.
Ishukov A.A., Bedrina E B. Evropeiskaya i evraziiskaya integratsii: skhodstva i razlichiya // Vestnik Baltiiskogo federal'nogo universiteta im. I. Kanta. Seriya: Gumanitarnye i obshchestvennye nauki. 2021. № 4. S. 80-95.
29.
Kovalev V.S. Gosudarstvennyi suverenitet v mezhdunarodnom i integratsionnom izmereniyakh // Pravo i upravlenie. XXI vek. 2021. T. 17. № 1. S. 13-25. DOI: https://doi.org/10.24833/2073-8420-2021-1-58-13-25
30.
Prezident Kyrgyzstana o EAES: My vidim neglasnuyu blokadu so storony nashikh sosedei // 24.kg. 2016. 1 dekabrya URL: https://24.kg/vlast/40849_prezident_kyirgyizstana_o_eaes_myi_vidim_neglasnuyu_blokadu_so_storonyi_nashih_sosedey/ (data obrashcheniya: 20.10.2021).
31.
Korolev A. Soyuz s neyasnymi granitsami: s chem EAES prishel k svoemu pyatiletiyu // RBK. 2019. 10 iyunya. URL: https://www.rbc.ru/opinions/economics/10/06/2019/5cfa4b749a7947c4365f7e9b (data obrashcheniya: 20.10.2021).
32.
«Vykhod»: Evraziiskaya integratsiya meshaet suverenitetu Armenii – a evropeiskaya net // News.am. 2017. 3 oktyabrya. URL: https://news.am/rus/news/413210.html (data obrashcheniya: 20.10.2021).
33.
Integratsiya v EAES ne dolzhna ogranichivat' suverenitet stran, zayavil Tokaev // RIA Novosti. 2020. 19 maya. URL: https://ria.ru/20200519/1571669037.html (data obrashcheniya: 20.10.2021).
34.
Zakon Rossiiskoi Federatsii o popravke k Konstitutsii Rossiiskoi Federatsii ot 14 marta 2020 g. № 1-FKZ «O sovershenstvovanii regulirovaniya otdel'nykh voprosov organizatsii i funktsionirovaniya publichnoi vlasti» // SZ RF. 2020. № 11. St. 1416.
35.
Balassa B.A. The Theory of Economic Integration. Homewood, IL: Richard D. Irwin, Inc, 1961. – 304 p.
36.
Rodrik D. How Far Will International Economic Integration Go? // Journal of Economic Perspectives. 2001. Vol. 14. No. 1. P. 177-186.
37.
Lloyd P.J. Regionalisation and World Trade // OECD Economic Studies. 1992. No. 18. P. 7-43.
38.
Evraziiskaya ekonomicheskaya integratsiya: perspektivy razvitiya i strategicheskie zadachi dlya Rossii: Dokl. k XX Apr. mezhdunar. nauch. konf. po problemam razvitiya ekonomiki i obshchestva, Moskva, 9–12 apr. 2019 g. / T.V. Bordachev, K.O. Vishnevskii, M.K. Glazatova i dr. Nats. issled. un-t «Vysshaya shkola ekonomiki». M.: Izd. dom Vysshei shkoly ekonomiki, 2019. - 123 s.
39.
Meshkova T.A., Izotov V.S., Demidkina O.V., Kofner Yu.K. EAES v menyayushchemsya geopoliticheckom kontekste: prioritety mezhdunarodnogo sotrudnichestva // Vestnik RUDN. Seriya: Politologiya. 2019. T. 21. № 1. S. 7-33.
40.
Otsenka integratsionnykh protsessov EAES v sfere torgovli: 2021: mezhdunar. dokl. k XXII Apr. mezhdunar.nauch. konf. po problemam razvitiya ekonomiki i obshchestva, Moskva, 13–30 apr. 2021 g. / M.K. Glazatova (ruk. avt. kol.), D.N. Akhverdyan, R.B. Tadevosyan i dr.; Nats. issled. un-t «Vysshaya shkola ekonomiki». — M. : Izd. dom Vysshei shkoly ekonomiki, 2021. — 253 s.
41.
IMF: Report for Selected Countries and Subjects: October 2020. URL: https://www.imf.org/en/Publications/WEO/weo-database/2020/October/weo-report?a=1&c=001,110,163,119,123,998,200,505,511,903,205,400,603,&s=NGDPD,&sy=2018&ey=2025&ssm=0&scsm=1&scc=0&ssd=1&ssc=0&sic=0&sort=country&ds=.&br=1 (data obrashcheniya: 20.10.2021).
42.
Dolya EAES v mirovom VVP zametno sokratilas' za sem' let // IA REGNUM. 2021. 14 yanvarya URL: https://regnum-ru.turbopages.org/regnum.ru/s/news/3163122.html (data obrashcheniya: 20.10.2021).
43.
O sopryazhenii planov razvitiya Evraziiskogo ekonomicheskogo soyuza i kitaiskoi initsiativy «Odin poyas, odin put'» // Ofitsial'nyi sait MID Rossii. URL: https://www.mid.ru/diverse/-/asset_publisher/zwI2FuDbhJx9/content/o-soprazenii-planov-razvitia-evrazijskogo-ekonomiceskogo-souza-i-kitajskoj-iniciativy-odin-poas-odin-put- (data obrashcheniya: 20.10.2021).
44.
Opublikovan doklad o perspektivakh sopryazheniya strategii razvitiya EAES i kitaiskoi initsiativy «Odin poyas, odin put'» // Ofitsial'nyi sait EEK. Novosti. 2021. 5 iyulya. URL: https://eec.eaeunion.org/news/opublikovan-doklad-o-perspektivah-sopryazheniya-strategii-razvitiya-eaes-i-kitajskoj-initsiativy-«odin-poyas-odin-put»/ (data obrashcheniya: 20.10.2021).
45.
Berezina E. Zagnat' v ramki. Kompanii zhdut garmonizatsii zakonodatel'stva Evropy i EAES // Rossiiskaya gazeta. 2019. 1 iyulya. URL: https://rg.ru/2019/07/01/ekspert-rasskazal-kak-evrosoiuz-mozhet-naladit-otnosheniia-s-eaes.html (data obrashcheniya: 20.10.2021).
46.
Van der Togt T. EU & Eurasian Economic Union: A common Chinese challenge // Clingendael. 2020. 30 Apr. URL: https://www.clingendael.org/publication/eu-eurasian-economic-union-common-chinese-challenge (data obrashcheniya: 20.10.2021),
47.
Itogi 2020 goda: vneshnetorgovaya politika Respubliki Kazakhstan // Economic Research Institute. 2021. 24 maya. URL: https://economy.kz/ru/Mnenija/id=37 (data obrashcheniya: 20.10.2021).
48.
Krizis integratsii v ramkakh EAES: Obshchaya sistemnaya problematika na fone tekushchego krizisa // Institut RUSSTRAT. 2020. 02 iyulya. URL: https://russtrat.ru/analytics/2-iyulya-2020-0039-1161 (data obrashcheniya: 20.10.2021),
49.
Troitskiy E. The Eurasian Economic Union at Five: Great Expectations and Hard Times // Wilson Center. A blog of the Kennan Institute: The Russian Life. 2020. January 14. URL: https://www.wilsoncenter.org/blog-post/eurasian-economic-union-five-great-expectations-and-hard-times (data obrashcheniya: 20.10.2021).
50.
Reshenie Vysshego Evraziiskogo ekonomicheskogo soveta ot 26 dekabrya 2016 g. № 21 «O formirovanii tsifrovoi povestki Evraziiskogo ekonomicheskogo soyuza». URL: https://www.alta.ru/tamdoc/16vr0021/ (data obrashcheniya: 20.10.2021).
51.
Reshenie Vysshego Evraziiskogo ekonomicheskogo soveta ot 11 dekabrya 2020 g. № 12 «O Strategicheskikh napravleniyakh razvitiya evraziiskoi ekonomicheskoi integratsii do 2025 goda». URL: https://www.alta.ru/tamdoc/20vr0012/ (data obrashcheniya: 20.10.2021).
52.
Belykh A.G., Inshakova A.O. Teoriya integratsii: obshchaya politika kak osnova mnogonatsional'noi integratsii // Legal Concept. 2005. № 7. S. 43-54.
53.
Alesina A., Spolaore E., Wacziarg R. Economic Integration and Political Disintegration // American Economic Review. 2000. Vol. 90. No. 5. P. 1276-1296.
54.
Romanova T. Krizisy Evropeiskogo soyuza i ego budushchee // Rossiya v global'noi politike. 2016. 21 avgusta. URL: https://globalaffairs.ru/articles/krizisy-evropejskogo-soyuza-i-ego-budushhee/ (data obrashcheniya: 20.10.2021).
55.
Bairakly E. Evropa i ee krizisy // Valdai. Mezhdunarodnyi diskussionnyi klub. 2020 g. 25 avgusta. URL: https://ru.valdaiclub.com/a/highlights/evropa-i-eye-krizisy/ (data obrashcheniya: 20.10.2021).
56.
Scheller H., Eppler A. European Disintegration: non-existing Phenomenon or a Blind Spot of European Integration Research? Preliminary thoughts for a Research Agenda. Working Paper 02/2014. Vienna: Institute for European Integration Research, 2014. - 46 p.
57.
Zielonka J. Disintegration Theory: International Implications of Europe’s Crisis // Georgetown Journal of International Affairs. 2012. Vol. 13. No. 1. P. 51-59.
58.
Alesina A., Spolaore E. The Size of Nations. Cambridge, MA: MIT Press, 2003. – 272 p.
59.
Hornik J., Nicolaides P.A. The Political Limits of Economic Integration // Intereconomics. 2017. Vol. 52. No. 5. P. 315–322.
60.
Stronski P. There Goes the Neighborhood: The Limits of Russian Integration in Eurasia // Carnegie. 2020. September 16. URL: https://carnegieendowment.org/2020/09/16/there-goes-neighborhood-limits-of-russian-integration-in-eurasia-pub-82693 (data obrashcheniya: 20.10.2021).
61.
Busygina I. Russia in the Eurasian Economic Union: Lack of Trust in Russia Limits the Possible // PONARS Eurasia Policy Memo. 2019. URL: https://www.ponarseurasia.org/russia-in-the-eurasian-economic-union-lack-of-trust-in-russia-limits-the-possible/ (data obrashcheniya: 20.10.2021).
62.
Petrova G.V. Formirovanie integratsionnogo prava EAES v usloviyakh globalizatsii i regionalizatsii ekonomicheskikh protsessov i makroekonomicheskii effekt unifikatsii i garmonizatsii zakonodatel'stva gosudarstv - chlenov EAES // Mezhdunarodnoe sotrudnichestvo evraziiskikh gosudarstv: politika, ekonomika, pravo. 2017. № 12. S. 28-40.
63.
Aliev S.B. Trudovaya migratsiya i sotsial'noe obespechenie trudyashchikhsya v Evraziiskom ekonomicheskom soyuze. M.: Evraziiskaya ekonomicheskaya komissiya, 2016. – 120 s.
64.
Evraziiskoe trudovoe pravo / Lushnikova M.V., Ramankulov K.S., Tomashevskii K.L. M.: Prospekt, 2017. - 496 s.
65.
Korolev A. Soyuz s neyasnymi granitsami: s chem EAES prishel k svoemu pyatiletiyu // RBK. 2019. 10 iyunya. URL: https://www.rbc.ru/opinions/economics/10/06/2019/5cfa4b749a7947c4365f7e9b (data obrashcheniya: 20.10.2021).
66.
Prilozhenie № 2 k Dogovoru o Evraziiskom ekonomicheskom soyuze «Statut Suda Evraziiskogo ekonomicheskogo soyuza» // Dogovor o Evraziiskom ekonomicheskom soyuze ot 29 maya 2014 g. (red. ot 01.10.2019 g., s izm. i dop., vstup. v silu s 01.08.2021 g.) // Ofitsial'nyi sait EAES. URL: http://pravo.eaeunion.org/SESSION/PILOT/main.htm (data obrashcheniya: 20.10.2021).

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Данное исследование посвящено современным формам политико-экономической интеграции на постсоветском пространстве, изучению действующего формата Евразийского экономического союза, который призван реализовать рамочные соглашения, провозглашенные после распада СССР в период формирования СНГ. Нормативный анализ политико-правовых документов, рамочных соглашений в работе выполнен на высоком научном уровне. Представленный автором методологический подход к анализу формальных оснований и существующей институциональной модели ЕАЭС выглядит довольно оригинальным и логически обоснованным. Тем не менее, необходимо признать, что во вводной части недостаточным образом обоснована актуальность обозначенной проблематики, отсутствует ключевая целевая установка исследования и не сформирован перечень задач, что является одним из основных требований, предъявляемых к научным публикациям в журналах Nota Bene. Также не достает обстоятельного анализа научной разработанности тематики экономических союзов и различных форм политических объединений на постсоветском пространстве. Вместе с тем статья написана на хорошем научном языке, она содержит комплексное описание основных функциональных и нормативных характеристик действующей модели экономической интеграции между Россией, Белоруссией и Казахстаном как ядром Таможенного Союза и другими странами-сателлитами. Несомненную научную новизну и высокий уровень теоретико-прикладной значимости представленной статью представляют практический рекомендации, тщательный анализ литературы, посвященной текущим процессам строительства наднациональных структур и конструирования векторов международных отношений между странами бывшего Советского Союза. Несмотря на то, что в методологической части публикации имеются некоторые пробелы, не артикулирован аппарат исследования и его методы, сравнительный анализ декларируемых ценностей и принципов в рамках международных соглашений и договоренностей, результатом которых являются наднациональные политические институты, и фактических характеристик ЕАЭС представляет довольно высокий интерес для потенциальной читательской аудитории журнала "Мировая политика". Однако заголовок статьи выглядит не вполне удачным, поскольку не отражает основной исследовательский вопрос, затронутый в данной публикации. Автору следует сосредоточиться на ключевых акторах, участвующих в формировании экономической политики, а также выявить основных стейкхолдеров, которые получают выгоды от снижения тарифов, облегчения налоговой нагрузки и других мер, предпринимаемых правительствами государств-участников ЕАЭС. Несомненным достоинством статьи, которое нельзя не отметить, является также высокая степень визуализации данных и информации. Список литературы представлен большим количеством современных отечественных и зарубежных источников, выглядит довольно исчерпывающим для представленной темы, опирается не только на исследовательскую литературу, но и на нормативные документы. Статья написана на хорошем языке, не содержит неточностей опечаток и оформлена в соответствии со всеми правилами издательства Nota Bene. В связи с обозначенными выше комментариями статья может быть рекомендована к публикации без значительных доработок.