Читать статью 'Борьба с высокомерием как основная идея "Песни о Нибелунгах"' в журнале Litera на сайте nbpublish.com
Рус Eng Cn Перевести страницу на:  
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Litera
Правильная ссылка на статью:

Борьба с высокомерием как основная идея "Песни о Нибелунгах"

Мамукина Галина Ивановна

кандидат социологических наук

доцент, кафедра иностранных языков № 3, Российский экономический университет имени Г. В. Плеханова

115054, Россия, г. Москва, ул. Стремянный Пер., 36

Mamukina Galina Ivanovna

PhD in Sociology

Docent, the department of Foreign Languages No.3, Plekhanov Russian University of Economics

115054, Russia, g. Moscow, ul. Stremyannyi Per., 36

mamukina@mail.ru
Минова Мария Владимировна

кандидат филологических наук

доцент, кафедра иностранных языков № 3, Российский экономический университет имени Г. В. Плеханова

115054, Россия, Москва область, г. Москва, ул. Стремянный Пер., 36

Minova Mariya Vladimirovna

PhD in Philology

Docent, the department of Foreign Languages No.3, Plekhanov Russian University of Economics

115054, Russia, Moscow oblast', g. Moscow, ul. Stremyannyi Per., 36

mariaminova543@gmail.com
Маркова Анна Сергеевна

аспирант кафедры "Теоретической и исторической поэтики" Российского государственного гуманитарного университета

125993, Россия, г. Москва, ул. Миусская Пл., д.6, к.7, оф. каб. 278

Markova Anna Sergeevna

Postgraduate student, the department of Theoretical and Historical Poetics, Russian State University for the Humanities

125993, Russia, g. Moscow, ul. Miusskaya Pl., d.6, k.7, of. kab. 278

lirel@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-8698.2022.1.36668

Дата направления статьи в редакцию:

19-10-2021


Дата публикации:

30-01-2022


Аннотация: Целью данной статьи является определение основного мотива и идеи написания поэмы «Песнь о Нибелунгах». Для достижения задачи исследования предлагается воспользоваться стратегией «антикваризма» – обратиться к ценностям эпохи создания произведения, обосновать историко-культурные предпосылки написания поэмы. Опираясь на теоретическую и историческую поэтику, мы можем аргументировать присутствие автора как категории текста в произведении эйдетической эпохи, что позволяет проанализировать художественное целое на уровнях его организации и выбора лексических единиц, а также сопоставить персонажей, используя категорию зеркальности как структурообразующего элемента. Исследование позволило выявить закономерность появления и реализации мотива борьбы с высокомерием как одной из основных идей «Песни о Нибелунгах», определить данный мотив как общий для всех персонажей, определяющим сюжет и структуру произведения, что нашло отражение на разных уровнях организации художественного единства текста. Стратегия «антикваризма» позволила нам проанализировать «Песнь о Нибелунгах», согласуясь с воззрениями эпохи создания произведения, вычленить основной мотив поэмы как значимый аспект жизни человека того времени – гармоничное понимание и принятие своей судьбы. В «Песне о Нибелунгах» нашла воплощение идея борьбы с гордыней и высокомерием, которой противопоставляется служение благородному делу и исполнение долга. Теоретическая поэтика позволяет говорить о смене модуса художественности (с героического на трагический). Опора на историческую поэтику позволяет выявить основную идею произведения, которая необходима для структурирования и завершения художественного целого в эйдетическую эпоху. Таким образом, высокомерие как основной мотив произведения обусловливается исторически и текстологически.


Ключевые слова:

высокомерие, Песнь о Нибелунгах, мотив, категория автора, категория зеркальности, антикваризм, мифическое сознание, эйдетическая эпоха, эпос, модус художественности

Abstract: The goal of this article consists in determination of the underlying concept and motif of the poem "The Nibelungenlied". For achieving the set goal, the author applies the strategy of "antiquarism" – refer to the values of the era of creation of the poem and substantiate its historical-cultural prerequisites. Leaning on the theoretical and historical poetics, the presence of the author is claimed as a category of text in the work of the eidetic era, which allows analyzing the artistic whole on the level of selection of lexical units, as well as comparing the characters based on the category of specularity as a structure-forming element. The conducted research reveals the pattern of the emergence and realization of the motive of struggle against arrogance as the underlying concept of the "The Nibelungenlied" common to all characters, which determines the plot and structure of the poem on different levels of artistic unity of the text. The strategy of "antiquarism" allowed analyzing "The Nibelungenlied" according to the views of the era of its creation, and extract the key motif of the poem as a significant aspect of human life of that time – the harmonious acceptance of the fate. “The Nibelungenlied” embodies the idea of struggle against haughtiness and arrogance, which is opposed to serving a noble calling and fulfilling a duty. Theoretical poetics indicates the shift in the mode of artistry (from heroic to tragic). The focus on historical poetics reveals the underlying concept of the poem, which is essential for structuring and completing the artistic whole in the eidetic era. Therefore, arrogance as the key motif of the poem is substantiated historically and textually.



Keywords:

arrogance, Song of the Nibelungs, motive, author's category, mirroring category, antiquarism, mythical consciousness, eidetic era, epic, mode of artistry

Средневековый эпос «Песнь о Нибелунгах» (Das Nibelungenlied), датируемый предположительно 1200 годом, является одним из самых загадочных произведений немецкой словесности. Несмотря на то, что этим текстом (запечатленным в 33 рукописях, сохранившимся в трёх основных редакциях и впервые представленным широкому кругу читателей швейцарским филологом И. Я. Бодмером в 1757 году) активно занимались исследователи, он до сих пор таит в себе неразрешенные вопросы.

Одним из ключевых таких вопросов является основная идея произведения. От ответа на него зависит понимание мотивации персонажей эпоса, что, в свою очередь, также является значимой филологической проблемой. Согласно исследованию коллектива авторов А. А. Саракаевой, Л. Чжоу, И. В. Лебедевой, ранние интерпретаторы «Песни», опираясь на христианскую парадигму, полагали, что для героев злым роком становятся их собственные преступления [17, С. 163]. Позже ведущее место заняла интерпретация Т. М. Андерссона (Theodore M. Andersson), согласно которой персонажи поэмы – «герои, попавшие в традиционный тупик героических поступков. Они должны умереть, потому что таков общий закон героической литературы, но они превосходят свою судьбу демонстрацией личных качеств» [20, с. 165]. Иными словами, исследователь видит в смерти всех персонажей – канон героической литературы.

Эта точка зрения превалирует и сегодня. Аргументируя её, часто приводят высказывание А. Я. Гуревича о том, что поступки героя кажутся нам выражением его свободной воли, так как «он не отделен от своей судьбы» [5]. Если мы обратимся к теории литературы, то найдем тому подтверждение. В героическом модусе художественности главный персонаж, героическая личность, горд «своей причастностью к сверхличному содержанию миропорядка и равнодушен к собственной жизни» [18, С. 57]. Однако «Песнь о Нибелунгах» демонстрирует нам совсем иное: ни один из героев, включая Зигфрида, не говорит о своей причастности к миропорядку, к высшей цели и служению делу. Более того, каждый из героев действует исключительно в своих интересах, подчиняясь мотиву, который до сих пор является загадкой для исследователей. Его нередко связывают с Провидением или судьбой [8], однако само произведение, не лишённое иронии (Гунтер в первую брачную ночь скручен собственной невестой и подвешен, как тюк; Зигфрид не может объяснить себе, зачем забирает кольцо и пояс Брюнхильды; могущество Брюнхильды вызывает страх у могучих бургундов, и те полагают, что сам дьявол мог бы стать женихом такой деве) позволяет нам предположить иную мотивацию поступков героев.

Главным мотивом произведения мы считаем высокомерие, которое становится разрушительным не только для самих персонажей, но и для прежней системы ценностей, постепенная утрата которой воспринималась как трагедия и самим автором «Песни о Нибелунгах», и его современниками. Мы полагаем, что данный мотив является общим для основных персонажей «Песни», что соотносимо с категорией автора в монологическом (по М. М. Бахтину) мире.

Для подтверждения данного тезиса предлагается: 1) обратиться ко времени написания произведения для выявления особенностей мировосприятия людей той эпохи; 2) к системно-монологическому контексту как средству выражения содержания произведения 3) к категории зеркальности, которая становится структурообразующим элементом произведения.

Такой подход позволит рассмотреть «Песнь о Нибелунгах» в контексте эпохи, выявить нравственно-дидактический мотив написания текста, проанализировать роль категории зеркальности в создании персонажей.

Мифическое сознание и понимание долга

Контекст эпохи при анализе произведения позволяет использовать стратегию «антикваризма» [9, С. 164-196] при историко-культурном анализе. Иными словами, восстанавливая картину мира, свойственную исследуемому историческому периоду, мы с большей степенью вероятности можем приблизиться к мотиву закрепления в рукописной форме «Песни о Нибелунгах».

Заметим, что в то время превалирует устная форма словесного творчества, а передача текста в письменной форме является процессом долгим и трудоемким (вспомним, что этот процесс был повторен, как минимум, тридцать три раза с незначительными вариациями). Несмотря на то, что это историческое время принято связывать с куртуазной культурой, одно лишь эстетическое осмысление древних легенд не может являться устойчивым мотивом написания произведения в ту эпоху.

Как отмечает исследователь-медиевист М. Олдхуаус-Грин, не стоит полагать, что средневековая литература возникла в результате формальной фиксации народных преданий. Основой сюжета являются услышанные от сказителей легенды, однако сами средневековые рукописи «демонстрируют все признаки целенаправленного литературного построения» [15, C. 63]. По мысли ученого, подобные тексты неразрывно связаны с христианской дидактической традицией.

Действительно, в «Песне» весьма силен дидактический мотив. Более того, можно сказать, что основной посыл написания произведения имеет воспитательный характер.

Однако, как нам представляется, этот мотив не столько связан с христианской традицией, сколько не противоречит ей. Он проистекает из более древнего, архаичного понимания мира, связан с целостной картиной мира и определяется мифическим сознанием.

Под мифическим сознанием мы понимаем симультанно-синкретическое восприятие действительности. Человек в Средние века не отделял себя от мира природы и следовал общим законам мироздания, которые были до конца непознаваемыми. Окружающий мир содержал в себе множество трансцендентных реальностей, на примате которых, по мысли А. Ф. Лосева, основано Средневековье [11, С. 168]. Идея общего начала, которое было и продолжает существовать как особый уровень бытия [6, С. 276–314], была одной из ключевых. Она предполагала необходимость постоянного соответствия некоему эталону, канону – нарушение канона грозило бедами и тяжкими последствиями.

Ощущение заданности судьбы было настолько сильным, что исключалась вертикальная мобильность личности. Однако в рамках своей социальной роли человек не просто должен был формально соответствовать своему статусу, но и стремиться к идеалу – к понимаю своей судьбы как благородного дела.

В такой системе ценностей самым страшным пороком являлась гордыня (высокомерие), о чём мы уже писали ранее в работе «Национальный код как смысловое ядро поэмы “Крестьянин Гельмбрехт” В. Садовника» [14]. Гордыня предполагает стремление к обретению благ не по своим заслугам, тщеславное желание возвыситься над другими, заполучить себе иную судьбу. В то время такие стремления вырывали личность из общего, гармонично устроенного, целостного мира; противопоставляли индивидуума обществу и миропорядку. Высокомерие сулило бедствия не только самому гордецу, но и всем окружающим, поскольку порок становится триггером для всех последующих событий.

Гордыня и похвальба Зигфрида по приезду в Вормс заставляет Гунтера и Хагена воспринимать его как потенциального врага. Бургунды понимают, что такого легендарного воина лучше не провоцировать и стараются предложить ему условия дружбы и мирного соседства, но как только Кримхильда, уже в статусе жены Зигфрида, открыто заявляет о своем превосходстве над Брюнхильдой, Зигфрид превращается из потенциальной угрозы в реального врага. Будь обладатель золота Нибелунгов равен своей героической судьбе в «Песне о Нибелунгах», он бы открыто искал сватовства и, выдержав испытания, обрел бы Кримхильду как награду. Заметим, в «Старшей Эдде» Сигурду, великому воину, бургунды приносят клятвы верности и выдают за него замуж сестру, Гудрун.

Гордыня Гунтера заставляет его искать руки Брюнхильды, хотя он понимает, что не сможет одолеть деву-воительницу. Это никому не под силу – Зигфриду приходится прибегнуть к помощи магического плаща, чтобы превзойти соперницу в состязаниях.

Гордыня Брюнхильды вынуждает Зигфрида не только прибегнуть к хитрости во время сватовства, но вступить с ней в схватку и в королевских покоях. Он одерживает победу и отдаёт деву нетронутой Гунтеру. Утратив свою силу в объятьях мужа, гордая воительница впоследствии высмеивается и прилюдно унижается Кримхильдой. После смерти Зигфрида Брюнхильда исчезает из повествования. В «Старшей Эдде» Брюнхильд, одержимая страстью к Сигурду, вынуждает мужа убить героя, а затем кончает жизнь самоубийством (при этом, она осуждает Гудрун, которая не так сильна духом, чтобы последовать за мужем). Но Брюнхильде из «Песни о Нибелунгах» не уготована героическая судьба, персонаж предается забвению.

Хаген соотносим со своей судьбой – судьбой верного вассала – до того момента, как гордыня толкает его на присвоение себе золота Нибелунгов. Этим он желает сравняться с поверженным им героем, но сам никогда не станет столь же легендарным воином как Зигфрид.

И, наконец, высокомерие Кримхильды не только приводит к гибели Зигфрида, но и к полному истреблению её собственного рода.

Таким образом, если мы придерживаемся стратегии «антикваризма», мы не можем исключать из историко-культурного анализа мировосприятие эпохи. Для Средних веков характерно мифическое, целостное, сознание, которое предполагало заданность человеческой судьбы, но одновременно требовало от индивида исправного служения благородному делу. Личность приравнивалась к своей судьбе и должна была быть достойна своего удела. Гордыня нарушала общий порядок вещей, так как притязания человека оказывались шире его роли в социальном и общемировом устройстве. Такие притязания и стремления вели к трагическим последствиям, что мы наблюдаем в «Песне о Нибелунгах».

Гордыня не просто порицалась, а требовала осознания и борьбы, что является одной из центральных идей эпоса, что находит своё подтверждение на уровнях организации текста и выбора лексических единиц, о чем пойдет речь далее.

Системно-монологический контекст как средство выражения основной идеи «Песни о Нибелунгах»

Герои «Песни о Нибелунгах» были хорошо известны задолго до написания поэмы, исторические события: падение бургундского королевства в 437 году и смерть вождя гуннов Атиллы в 453 году, – породили эпическую традицию, просуществовавшую столетия в устной форме. Позже легенды обрели своё письменное завершение в «Песнях о героях» «Старшей Эдды», где Зигфрид фигурирует как Сигурд, Кримхильда как Гудрун, Брюнхильда как Брюнхильд, Гунтер как Гуннар, Хаген как Хёгни, Этцель как Атли. Однако эддические песни не составляли единого сюжета, кроме того, если проводить сравнение «Песен о героях» и «Песни о Нибелунгах», разительно различаться будут не только персонажи и сюжеты этих произведений, но и сама форма высказывания.

Вспомним, что к формам высказывания относятся: пение, речь и наррация. Пение является наиболее древней из них. Оно является «одной из сакральных форм речеведения» [19, С. 29], так как построено на инверсии, перемене голоса. Субъект высказывания не отделял себя от «другого». Это явление, пишет В. Я. Малкина, было определено С. Н. Бройтманом как субъектный синкретизм, «неотграниченность друг от друга автора (повествователя) и героя, которая выражается во внешне немотивированном переходе от первого лица ко второму и третьему, и наоборот: порождающий принцип, обусловивший своеобразие архаической формы авторства, присущей синкретизма поэтике» [13, С. 257].

Субъектный синкретизм присущ песням «Старшей Эдды». Как ни вспомнить ставший уже каноническим рефрен из «Прорицания Вельвы»: «Ей многое ведомо / все я провижу / судьбы могучих / и славных богов» [3, С. 188-189]. Встречается субъектный синкретизм и в песнях о героях, в частности, в «Гренландских речах Атли»: «Пойти я готова, / чтоб Атли поведать, – /узнаешь всю правду у дочери Гримхильд…» [3, C. 324]. В данном случае субъектный синкретизм сопряжен с кеннингом, то есть с выражением-синонимом героического понятия.

Иными словами, песни «Старшей Эдды» восходят к архаике, к синкретической эпохе, в то время как «Песнь о Нибелунгах», к которой применимо слово «сказание», так как в данном случае «подразумевается прозаическая, не песенная или поэтическая передача сюжета» [4, С. 3], относится к более позднему времени. Если быть точнее, к иной эпохе – эйдетической поэтики, которая подразумевает наличие автора как категории текста.

Этот автор наделял произведение идеей, которая в монологическом мире (о полифонии, возникшей в более позднее время, в эпоху художественной модальности, в данном контексте говорить не приходиться) обязательно должна быть высказана. При этом не имеет значение, кем именно из героев, так как ни один из них не является ее носителем. Согласно мысли М. М. Бахтина, сама идея «тяготеет к некоторому безличному системно-монологическому контексту, другими словами – к системно-монологическому мировоззрению самого автора» [2, С. 117].

Эта мысль подтверждает тезис, что у «Песни о Нибелунгах» есть центральная идея, которая не принадлежит и не может принадлежать ни одному из персонажей, но пронизывает все произведение. И мы находим подтверждение тому, что главной идеей является борьба с высокомерием, на уровнях организации текста и выбора лексических единиц.

Организация текста «Песни о Нибелунгах» тесно сопряжена с категорией автора. Именно безымянный автор располагает части в целое (в песнях «Старшей Эдды» отсутствует единый сюжет), переосмысливает предания и наделяет героев характерами. Так, Брюнхильда перестаёт питать страсть к Зигфриду, и её мотивом её мести становится прилюдно нанесённое оскорбление. Кримхильда в отличие от Гудрун осознаёт свою значимость и самоценность как первой красавицы (что ещё до встречи с Зигфридом становится причиной бесславной гибели многих удальцов, осознавших тщету своих усилий). А Хаген (в отличие от Хёгни) жаждет славы великого война и даже готов идти ради этого на смерть. Повинуясь воле автора, персонажи «Песни о Нибелунгах», хотя и не теряют своего очарования, своим поведением и поступками выдают горделивую заносчивость, всем им свойственную.

Акцент на гордости и высокомерии мы находим и на лексическом уровне. Е. В. Лушневская в своём исследовании обратила внимание на частое употребление в немецкоязычном варианте поэмы слова Übermut, которое переводится как высокомерие, гордость. Этот эпитет преследует героев: Хагена, когда тот отказывается сдать оружие при дворе у Этцеля; Зигфрид характеризует так Брюнхильду и Хагена; отец Зигфрида предостерегает сына от поездки в Вормс, говоря о высокомерии Хагена и о том, что тот «ревниво печется о королевской чести» [3, С. 365.]. Также это слово часто встречается в контексте поэмы: «как правило, таким нравом наделяются воины: die übermüeten helde («надменные мужи»); sô übermüeten («всегда так горд »); die übermüeten degene («гордые бойцы»)» [12, С.10].

Из вышесказанного следует, что категория автора, возникшая в эйдетическую эпоху, организует текст, руководствуясь системно-монологическим мировоззрением. Такой подход предполагает наличие в тексте центральной идеи, которая не может быть отождествлена ни с одним из персонажей, но становится определяющей для всего произведения в целом. Для «Песни о Нибелунгах» такой идеей является изобличение высокомерия, что находит отображение на уровне организации текста (наличии общего сюжета, цели, характеров персонажей), так и на лексическом уровне.

Далее мы обратимся к категории зеркальности, чтобы на примере ключевых фигур «Песни о Нибелунгах» убедиться в намеренном акценте автора на высокомерии как на разрушительной черте героев эпоса.

Категория зеркальности как структурообразующий элемент «Песни о Нибелунгах»

В статье «О зримости смысла» Ю. В. Подковырин задаётся вопросом, «как соотносится визуальность (чувственная данность) мира литературного произведения и его осмысленность» [16, С. 176]. Применительно к «Песни о Нибелунгах» визуальное оформление образов представляется символичным.

Многие исследователи обращают внимание на созависимость образов. Ю. Н. Бучилина отмечает противопоставление персонажей: Зигфрид соотносится с героическим образом, а Хаген предстаёт трикстером, героем «наизнанку»; Кримхильда в начале произведения воплощает светское начало, Брюнхильда – природное, демоническое [4, С. 90]. Но при всей очевидности данного противопоставления, у исследователей возникают вопросы: почему имя антагониста Хагена с древнескандинавского переводится как «великий сын», что сулит его обладателю благородную судьбу [1. С. 328]; почему Кримхильда, по набору эпитетов, и описанию тотемных животных и дерева липы отождествляется с Фрейей [7, С. 254] и наряду с Брюнхильдой являет собой природное начало; почему героический персонаж, чьё сватовство и испытания должны предварять счастливый финал, бесславно гибнет [8, С. 102-111].

Категория зеркальности позволяет приблизиться к ответам на них. Как известно, «зеркалу присущ принцип симметрии» [10, С. 279], который, в свою очередь, определяет гармонию и соразмерность. В изобразительном искусстве принцип симметрии – один из основных. Однако следует заметить, что объект и отражение объекта всегда представляются как явлениями одного порядка.

Можем ли мы сказать, что Хаген может быть равным не знающему поражений в бою красавцу Зигфриду? Или воинственная Брюнхильда, готовая казнить всякого, кто не выдержит испытания, может быть похожа на кроткую Кримхильду?

Однакоу всех персонажей есть одна общая черта – высокомерие, которая провоцирует на агрессию условного двойника. Зигфрид, прибыв в Вормс, ведёт себя вызывающе, открыто бросает вызов Гунтеру, несмотря на предостережение отца. На что Хаген незамедлительно реагирует: «Как всякий ваш вассал / задет я нашим гостем» [3, С. 372]. И Хаген вынужден, как вассал, решительно защищать честь своего господина. Но Хаген становится шире своей судьбы, когда топит в Рейне сокровище [3, С. 487]. Он самолично принимает такое решение. Клад нибелунгов превращается для вассала Гунтера в такой же трофей, какими стали кольцо и пояс Брюнхильды для Зигфрида [14, C. 201].

Авентюра XIV [3, С.451] о ссоре двух королев всецело посвящена спору. Кримхильда одерживает вверх, прилюдно оскорбляя соперницу, но именно это событие приведёт к последующим трагедиям.

Заметим, что в Средние века зеркало как предмет имело в произведениях искусства различные коннотации: от атрибута Девы Марии до символа гордыни и распутства [10, С. 278].

В «Песни о Нибелугах» зеркало в качестве предмета не фигурирует, но сама категория зеркальности позволяет не просто противопоставить персонажей друг другу, но и показать, что они – явления одного порядка. Так, именно категория зеркальности создаёт определённую оптику, помогающую увидеть и в Брюнхильде, и в Кримхильде одинаковую страсть к возвышению (если первая гордилась своей удалью, то вторая – величием супруга); в Зигфриде и Хагене – общую жажду заполучить трофей и общую дерзость бросать вызов судьбе; именно категория зеркальности (наравне с открытыми предостережениями автора и забеганием вперед) предвещает трагичный финал.

Категория зеркальности наглядно иллюстрирует изменения модуса эпоса. Героический модус уступает место трагическому, где герой «шире отведённого ему места в мироустройстве» [18, С. 62]. Избыточность внутренней данности бытия становится следствием возможности выбора. Не самой судьбы, а отношения к ней, понимания своего места в мире. Героическая, самозабвенная гордость (глубокая удовлетворенность своей долей) сменяется поиском личной выгоды (Зигфрид помогает Гунтеру со сватовством, чтобы заполучить в жёны Кримхильду), вассальное служение оборачивается хищением клада, а брачный союз из-за женского тщеславия и гордыни пророчит беду.

«Песнь о Нибелунгах» была призвана не осудить злодеев и не вознести героев, она должна была служить предостережением и иллюстрацией для современников. Возможно, именно поэтому и сегодня она не теряет своей актуальности.

Таким образом, категория зеркальности позволяет посмотреть на персонажей «Песни о Нибелунгах» как на явления одного порядка, поступки условных протагонистов становятся триггером для ответных действий антагонистов, добро и зло четко не разграничены, каждого героя можно понять. Особенно, если учитывать основную мотивацию, свойственную ключевым персонажам, – высокомерное возвеличивание себя, что приводит к трагическому финалу в частности и к изменению модуса художественности в целом.

Выводы

Подытожим, стратегия «антикваризма» позволяет рассматривать «Песнь о Нибелунгах», написанную в XIII веке, как произведение, имеющее историческую и литературную основу, согласующуюся с духом своего времени: с целостным мировосприятием и с каноном эйдетической эпохи. «Песнь о Нибелунгах» обладает категорией автора, имеет чёткую структуру и сформированный сюжет, основную идею, которая не принадлежит ни одному из персонажей, но становится важной, общей частью произведения. Эта идея находит своё отражение в выборе лексических средств, в организации и завершении художественного целого и в категории зеркальности, благодаря которой мы обнаруживаем, что тщеславные поступки одних персонажей становятся триггером для реакции их двойников. Для реализации идеи автор меняет модус произведения с героического на трагический, подчёркивая мысль нравственного и морального выбора.

Идея борьбы с высокомерием для целостного (мифического) сознания становится призывом посвящать свою жизнь благородному делу, нравственной и моральной установкой. Она определила систему ценностей и нашла свое воплощение в «Песни о Нибелунгах».

Библиография
1.
Батыгина Ю. С. Мифологемы в эпосе «Песнь о Нибелунгах». В сборнике: Гуманитарные исследования молодых ученых Южного Урала. Сборник статей ежегодной конференции. Главный редактор И. М. Нохрин. 2020. С. 325-329.
2.
Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского СПБ, Азбука-Аттикус, 2016. 416 с.
3.
Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. Вступ. статья А. Гуревич. М.: Художественная литература, 1975. 751 с.
4.
Бучилина Ю. Н. Мифологические архетипы «Песни о Нибелунгах» и их интерпретация в немецкой литературе XIX века. Дисс. на соискание канд. филолог. наук. Нижний Новгород, 2009. 209 с.
5.
Гуревич А.Я. Диалектика судьбы у германцев и древних скандинавов [Электронный ресурс] URL: http://svr-lit.ru/svr-lit/articles/scandinaviya/gurevich-dialektika-sudby.htm (Дата обращения 25.09.21).
6.
Гуревич А. Я. Средневековая литература и ее современное восприятие. О переводе «Песни о Нибелунгах» // Из истории культуры средних веков и Возрождения. М., 1976. С. 276–314.
7.
Иванникова Н. А. Природные метафоры как способ характеризации персонажей героического эпоса в "Песни о Нибелунгах". Немецкий язык в современном мире: исследования статуса и корпуса и вопросы методики преподавания. 2019. С. 251-256
8.
Исаков А. В. Дихотомия добра и зла в «Песни о Нибелунгах»: роль провидения. Филологические открытия. №6, 2018, С. 102-111.
9.
Кузнецова Н. И. Презентизм и антикваризм – две картины прошлого. Arbor Mundi. № 15, 2009. С. 164-196.
10.
Лихацкая Л. Н. Зеркало как универсалия культуры. Мир науки, культуры, образования. № 2 (27) 2011, С. 277-280
11.
Лосев А. Ф. Диалектика мифа. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. 320 c.
12.
Лушневская Е. В. Трудности передачи средневекового мировоззрения в переводах «Песни о Нибелунгах» на русский язык. Вестник Полоцкого государственного университета. Серия А. Гуманитарные науки. №2, 2021. С. 7-11.
13.
Малкина В. Я. Субъектный синкретизм // Поэтика: словарь актуальных терминов и понятий / под ред. Н.Д. Тамарченко. М.: Издательство Кулагиной; Intrada, 2008. С. 257.
14.
Маркова А.С., Мамукина Г.И. Национальный код как смысловое ядро поэмы «Крестьянин Гельмбрехт» В. Садовника // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Русская филология. 2018. № 5. С. 195–204.
15.
Олдхаус-Грин М. Кельтские мифы. От короля Артура и Дрейрдре до фейри и друидов. Пер. с англ. О. Чумичевой; науч.ред. Н. Живлова. – 2 е изд. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2021. – 240 с.
16.
Подковырин Ю. В. О зримости смысла. Диалог согласия: сборник научных статей к 70-летию В.И. Тюпы / под ред. О. В. Федулиной и Ю. Л. Троицкого. М: Intrada, 2015. – 437 с.
17.
Саракаева А. А., Чжоу Л., Лебедева И. В. Герой и судьба в этической системе германской военной элиты: «Песнь о Нибелунгах». Каспийский регион: политика, экономика, культура. № 2 (63). 2020. С. 162-168.
18.
Теория литературы: учебное пособие для студентов филологических факультетов высших учебных заведений: в 2 т. / под ред. Н. Д. Тамарченко. – Т. 1: Н. Д. Тамарченко, В. И. Тюпа, С. Н. Бройтман. Теория художественного дискурса. Теоретическая поэтика. – М.: Академия, 2004. – 512 с.
19.
Теория литературы: учебное пособие для студентов филолологических факультетов высших учебных заведений: в 2 т. / под ред. Н. Д. Тамарченко, С. Н. Бройтмана.Т. 2. Историческая по-этика. М.: Академия, 2004. 368 с.
20.
Andersson, T. Preface to the Nibelungenlied / T. Andersson. – Stanford : Stanford University Press, 1987.
References
1.
Batygina Yu. S. Mifologemy v epose «Pesn' o Nibelungakh». V sbornike: Gumanitarnye issledovaniya molodykh uchenykh Yuzhnogo Urala. Sbornik statei ezhegodnoi konferentsii. Glavnyi redaktor I. M. Nokhrin. 2020. S. 325-329.
2.
Bakhtin M. M. Problemy poetiki Dostoevskogo SPB, Azbuka-Attikus, 2016. 416 s.
3.
Beovul'f. Starshaya Edda. Pesn' o Nibelungakh. Vstup. stat'ya A. Gurevich. M.: Khudozhestvennaya literatura, 1975. 751 s.
4.
Buchilina Yu. N. Mifologicheskie arkhetipy «Pesni o Nibelungakh» i ikh interpretatsiya v nemetskoi literature XIX veka. Diss. na soiskanie kand. filolog. nauk. Nizhnii Novgorod, 2009. 209 s.
5.
Gurevich A.Ya. Dialektika sud'by u germantsev i drevnikh skandinavov [Elektronnyi resurs] URL: http://svr-lit.ru/svr-lit/articles/scandinaviya/gurevich-dialektika-sudby.htm (Data obrashcheniya 25.09.21).
6.
Gurevich A. Ya. Srednevekovaya literatura i ee sovremennoe vospriyatie. O perevode «Pesni o Nibelungakh» // Iz istorii kul'tury srednikh vekov i Vozrozhdeniya. M., 1976. S. 276–314.
7.
Ivannikova N. A. Prirodnye metafory kak sposob kharakterizatsii personazhei geroicheskogo eposa v "Pesni o Nibelungakh". Nemetskii yazyk v sovremennom mire: issledovaniya statusa i korpusa i voprosy metodiki prepodavaniya. 2019. S. 251-256
8.
Isakov A. V. Dikhotomiya dobra i zla v «Pesni o Nibelungakh»: rol' provideniya. Filologicheskie otkrytiya. №6, 2018, S. 102-111.
9.
Kuznetsova N. I. Prezentizm i antikvarizm – dve kartiny proshlogo. Arbor Mundi. № 15, 2009. S. 164-196.
10.
Likhatskaya L. N. Zerkalo kak universaliya kul'tury. Mir nauki, kul'tury, obrazovaniya. № 2 (27) 2011, S. 277-280
11.
Losev A. F. Dialektika mifa. SPb.: Azbuka, Azbuka-Attikus, 2016. 320 c.
12.
Lushnevskaya E. V. Trudnosti peredachi srednevekovogo mirovozzreniya v perevodakh «Pesni o Nibelungakh» na russkii yazyk. Vestnik Polotskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya A. Gumanitarnye nauki. №2, 2021. S. 7-11.
13.
Malkina V. Ya. Sub''ektnyi sinkretizm // Poetika: slovar' aktual'nykh terminov i ponyatii / pod red. N.D. Tamarchenko. M.: Izdatel'stvo Kulaginoi; Intrada, 2008. S. 257.
14.
Markova A.S., Mamukina G.I. Natsional'nyi kod kak smyslovoe yadro poemy «Krest'yanin Gel'mbrekht» V. Sadovnika // Vestnik Moskovskogo gosudarstvennogo oblastnogo universiteta. Seriya: Russkaya filologiya. 2018. № 5. S. 195–204.
15.
Oldkhaus-Grin M. Kel'tskie mify. Ot korolya Artura i Dreirdre do feiri i druidov. Per. s angl. O. Chumichevoi; nauch.red. N. Zhivlova. – 2 e izd. – M.: Mann, Ivanov i Ferber, 2021. – 240 s.
16.
Podkovyrin Yu. V. O zrimosti smysla. Dialog soglasiya: sbornik nauchnykh statei k 70-letiyu V.I. Tyupy / pod red. O. V. Fedulinoi i Yu. L. Troitskogo. M: Intrada, 2015. – 437 s.
17.
Sarakaeva A. A., Chzhou L., Lebedeva I. V. Geroi i sud'ba v eticheskoi sisteme germanskoi voennoi elity: «Pesn' o Nibelungakh». Kaspiiskii region: politika, ekonomika, kul'tura. № 2 (63). 2020. S. 162-168.
18.
Teoriya literatury: uchebnoe posobie dlya studentov filologicheskikh fakul'tetov vysshikh uchebnykh zavedenii: v 2 t. / pod red. N. D. Tamarchenko. – T. 1: N. D. Tamarchenko, V. I. Tyupa, S. N. Broitman. Teoriya khudozhestvennogo diskursa. Teoreticheskaya poetika. – M.: Akademiya, 2004. – 512 s.
19.
Teoriya literatury: uchebnoe posobie dlya studentov filolologicheskikh fakul'tetov vysshikh uchebnykh zavedenii: v 2 t. / pod red. N. D. Tamarchenko, S. N. Broitmana.T. 2. Istoricheskaya po-etika. M.: Akademiya, 2004. 368 s.
20.
Andersson, T. Preface to the Nibelungenlied / T. Andersson. – Stanford : Stanford University Press, 1987.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Литература средних веков является, пожалуй, тем сегментом, который полон лакун, требующих пристального исследовательского внимания. Рецензируемая работа есть попытка дешифровки одного из мотивов «Песни о Нибелунгах». Точечно автор статьи обращается к анализу проблемы борьбы с высокомерием в эпосе, отмечая идеологический ценз данной магистрали. Работа концептуально выстроена, позиция исследователя аргументирована и объективна. Весьма удачно в тексте сочетается срез критических работ и наблюдения индивидуального / отличного от других мнения. Большая часть суждений имеет фактический, неискаженный толк: например, «средневековый эпос «Песнь о Нибелунгах» (Das Nibelungenlied), датируемый предположительно 1200 годом, является одним из самых загадочных произведений немецкой словесности», или «главным мотивом произведения мы считаем высокомерие, которое становится разрушительным не только для самих персонажей, но и для прежней системы ценностей, постепенная утрата которой воспринималась как трагедия и самим автором «Песни о Нибелунгах», и его современниками», или «человек в Средние века не отделял себя от мира природы и следовал общим законам мироздания, которые были до конца непознаваемыми. Окружающий мир содержал в себе множество трансцендентных реальностей», или «категория автора, возникшая в эйдетическую эпоху, организует текст, руководствуясь системно-монологическим мировоззрением. Такой подход предполагает наличие в тексте центральной идеи, которая не может быть отождествлена ни с одним из персонажей, но становится определяющей для всего произведения в целом» и т.д. Профессионально точно в работе автор использует терминологическую базу, противоречий в данном случае нет. Считаю, что анализ выбранного мотива сделан в строгой номинации / взаимозависимости со всей структурой «Песни о Нибелунгах». Методы исследования актуальны, в тексте превалирует аналитически-синкретический подход. Также очевидна и герменевтическая направляющая, это, думается, проекция к дальнейшему изучению средневекового эпоса. Очевидно, что автор не тривиально подходит к теме, фактор заинтересованности проявляется на уровне логической органики лексики и синтаксиса. Думаю, что некоторые позиции перспективно расширить далее при формировании новых исследований смежного тематического порядка. Привлекает в статье умении работать с критическими источниками, внесение имеющихся данных в текст есть большая удача: потенциальный читатель пи этом понимает, что вопрос изучался и ранее, но переосмысление возможно и продуктивно. Работа полновесна, самостоятельна, открыта для диалога. Материал можно использовать при изучении курсов как теоретического, так и практического порядка: «категория зеркальности позволяет приблизиться к ответам на них. Как известно, «зеркалу присущ принцип симметрии», который, в свою очередь, определяет гармонию и соразмерность. В изобразительном искусстве принцип симметрии – один из основных. Однако следует заметить, что объект и отражение объекта всегда представляются как явлениями одного порядка». Структура выдержана, формат научного стиля поддерживается на протяжении всего текста. Вывод не противоречат основной части: «идея борьбы с высокомерием для целостного (мифического) сознания становится призывом посвящать свою жизнь благородному делу, нравственной и моральной установкой. Она определила систему ценностей и нашла свое воплощение в «Песни о Нибелунгах». Текст не нуждается в правке, библиография полновесна и достаточна. Рекомендую статью «Борьба с высокомерием как основная идея "Песни о Нибелунгах" к открытой публикации в журнале «Litera».