Читать статью 'К вопросу о формировании якутской страшилки как жанра современного фольклора' в журнале Genesis: исторические исследования на сайте nbpublish.com
Рус Eng За 365 дней одобрено статей: 1697,   статей на доработке: 299 отклонено статей: 358 
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Genesis: исторические исследования
Правильная ссылка на статью:

К вопросу о формировании якутской страшилки как жанра современного фольклора

Федорова Айталина Родионовна

младший научный сотрудник Института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН

677000, Россия, республика Саха (Якутия), г. Якутск, ул. Петровского, 1

Fedorova Aitalina Rodionovna

Junior Scientific Associate, Institute for Humanities Research and Indigenous Studies of the North of Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences

677000, Russia, respublika Sakha (Yakutiya), g. Yakutsk, ul. Petrovskogo, 1

aytap@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-868X.2021.9.36403

Дата направления статьи в редакцию:

06-09-2021


Дата публикации:

13-09-2021


Аннотация: В данной работе проводится исследование якутской страшилки: ее формирования и сущности. Современная якутская страшилка берет свои корни из традиционной культуры, но по своей жанровой форме является современным городским фольклором. Целью нашего исследования являлось, с точки зрения антропологии, понять, как этот процесс синтеза происходил, в какой период и почему. Также в исследовании производится попытка анализа отличий якутских пугающих мотивов от советских и общероссийских и выявления основных традиционных источников формирования якутской страшилки. В этом исследовании мы не ставим перед собой цель изучения страшилки с точки зрения фольклористики и не рассматриваем отдельные истории для анализа, страшилка здесь выступает как важная часть современной этнической культуры, в которой сохранились традиционные образы, как результат перехода традиционной жизни в индустриальное общество.   Отдельно данному вопросу ранее в научной литературе внимания не уделялось, что и является новизной данного исследования. Источниками в данной статье являются теоретические работы о якутской культуре, фольклоре в целом и отечественной и советской страшилке. Также источником выступают полевые материалы автора, представленные выдержками из материалов интервью и социологического опроса. В результате исследования автор приходит к выводу, что современная якутская страшилка начинает свое формирование в 1970-ые годы. Основой для нее становится якутский традиционный фольклор, который приобретает формы советской страшилки и образует новый жанр современного устного творчества.


Ключевые слова: Якутия, страшилка, современный фольклор, якутский фольклор, городской фольклор, мифология, хтонические персонажи, мамонт, урбанизация, абаасы

Abstract: This article examines the emergence and essence of the Yakut scare story. The modern Yakut scare story takes roots from the traditional culture, but in its genre form represents the modern urban legend. The goal of this research lies in tracing the process of synthesis from the perspective of anthropology. The author analyzes the differences between the Yakut, Soviet and Russian scary motifs, as well as determines the key traditional sources of the emergence of the Yakut scare story. The author aims to examine scare story as an important part of modern ethnic culture that retained traditional images, as a result of transition from the traditional life to an industrial society, rather analyzing separate stories through the prism of folklore studies. This defines the scientific novelty of this paper, as this topic has not previously become a separate subject of research in the scientific literature. The sources for this article employ the theoretical works about the Yakut culture, folklore overall, as well as Russian and Soviet horror stories; field materials acquired by the author, such as excerpts from interviews and sociological survey. The conclusion is made that the modern Yakut scare story has emerged in 1970s on the basis of traditional folklore, which obtains the features of the Soviet scare story and forms the new genre of modern folk art.



Keywords:

chthonic characters, mythology, urban folklore, Yakut folklore, modern folklore, horror stories, Yakutia, mammoth, urbanization, abaasy

В современной культуре достаточно популярным веянием устного народного творчества является жанр «страшилок» - историй, цель которых испугать слушателя, вызвать у него особенные чувства, в основном это страх. В народный обиход приходят и уходят разные жанры, но некоторые, будучи достаточно архаичными по своей структуре и вызывающие наиболее «базовые» человеческие эмоции остаются довольно жизнеспособными. К такому типу мы может отнести и якутские страшные истории.

Актуальность данного исследования заключается в том, что якутские «страшилки» по своим персонажам и содержанию описываемых событий остаются в целом традиционными. Так, если из общей картины мира современных якутов по большей части уходят традиционный фольклор и вообще в целом мировоззрение, то жанры захватывающие «базовые» эмоции человека, к которым мы относим и страшилки, консервируются в культуре достаточно прочно. Таким образом страшилки, как часть этнической культуры, является весьма интересным предметом для изучения.

На сегодняшний день имеются разрозненные данные о хтонических мотивах в якутском фольклоре. Как правило они записаны комплексно со всем спектром фольклора и объемно не рассматривались в едином контексте. Еще с конца XVII в. путешественники и исследователи обращаются к преданиям и мифам якутов как к достоверному свидетельству их этнической истории, образа жизни и быта. Достаточно подробные описания якутской духовной культуры и фольклора мы можем встретить в трудах И.А. Худякова [35], В.Л. Серошевского [29], В.Ф. Трощанского [24; 31], Э.К. Пекарского, в примечаниях «Словаря якутского языка» которого содержатся пояснения по якутскому фольклору и религии [25; 27], В.М. Ионова [9], А.Е. Кулаковского [14;15], Г.В. Ксенофонтова [11; 12; 13], Н.А. Алексеева [5] и Г.У. Эргиса [10; 36].

Изучением жанра «страшилки» в отечественной литературе занимались О. Гречина, М. Осорина [6], В.Ф. Лурье [19], С.М. Лойтер [17; 18], О.Ю. Трыкова [32; 33], С.Ю. Неклюдов [23], Е.Е. Левкиевская [16], материалы данных авторов используются в нашем исследовании как теоретическая база исследования.

Новизной данной статьи является попытка изучения возникновения и формирования такого пласта современной этнической культуры как страшилка. Современный фольклор, несомненно, нуждается в изучении, будучи «подвижным» историко-культурным наследием. Нам в нашем исследовании интересно рассмотреть причины возникновения данного жанра именно в условиях Якутии, ранее подобных исследований на эту тему не проводилось. Хотелось бы отметить, что в данном исследовании мы не ставим перед собой задачу разбора конкретных историй или мотивов. В данной вводной работе мы ставим перед собой цель теоретически обосновать становление жанра и его некоторые его особенности.

По данным проведенного нами опроса (213 респондентов) абсолютное большинство участников слышали якутские страшилки (96,7%), а 92,9% ответивших все же более склонны верить в реальность услышанных историй [2]. На наш взгляд именно этот факт веры в необъяснимое и истинность услышанных историй делает этот жанр столь популярным и интересным для изучения.

Что такое страшилка?

Человек – существо психосоциальное, а значит подвержено различного рода влиянию. Те или иные явления вызывают у нас разные чувства. А одним из наиболее сильных чувств является именно чувство страха. Человек может переживать страх в разных ситуациях, но все эти ситуации имеют одну общую черту: они ощущаются, воспринимаются человеком как ситуации, в которых под угрозу поставлены его спокойствие и безопасность. Тем не менее, человек на подсознательном уровне испытывает необходимость в этом чувстве. Мировая культура выработала целое направление в искусстве и творчестве, основной задачей которого, является, конечно, напугать слушателя или зрителя.

В отечественной историографии вопроса страха и страшилок, этот жанр причисляют к категории детского фольклора. Так как в основном он распространен среди детей, главными персонажами которого, также являются практически всегда дети. Также заметным различием отечественной интерпретации с якутским обычаем является то, что в российской страшилке предметом страха часто является неодушевленный предмет (гроб на колесиках, розовые пряники, красная рука, черная простыня). По мнению исследовательниц этого жанра О. Гречиной и М. Осориной, введших термин «страшилки» в 1970-х годах в научный оборот, «в страшилке сливаются традиции волшебной сказки с актуальными проблемами реальной жизни ребёнка» [28]. Отмечается, что среди детских страшилок можно обнаружить сюжеты и мотивы, традиционные в архаическом фольклоре [19], демонологических персонажей, заимствованных из быличек и бывальщин, однако преобладающей является группа сюжетов, в которых демоническими существами оказываются предметы и вещи окружающего мира [17]. А по мнению Мельникова М.Н., страшилки (страшные истории) – это «детские устные рассказы условно-реалистической или фантастической направленности, имеющие, как правило, установку на достоверность» [20]. Так, в научной литературе советско-российская страшилка, это повествование, а которых обстоятельства и предмет страха – это чаще всего то, что окружает индустриального ребенка, который находится вне мифологического мировоззрения.

Несмотря на некоторые терминологические расхождения – «страшилки», «страшные истории», детский «страшный» фольклор, оказывается возможным дать общее определение жанра. Страшные истории – это мифологические рассказы о страшном и ужасном, которое происходит по воле существ, предметов и явлений, наделенных сверхъестественными свойствами и возведенными в ранг демонологических персонажей. Рассказывание преследует конкретную цель – вызвать у слушателей переживание страха, необходимое для самоутверждения личности ребенка [18, с. 10].

Как жанр «страшилки» появляются постепенно, и складываются лишь тогда, когда из активного репертуара народа выпадают былички, легенды и постепенно исчезает вера в достоверность мифологических существ. Исследователи отмечают контаминационную природу страшилок, в которых выражаются формы различных фольклорных жанров: мифа, волшебной сказки, народного эпоса, быличек, легенд, и на современном этапе даже обнаруживаются примеси других литературных жанров, таких как детектив, фантастический рассказ и др.

Почему же данный жанр устного народного творчества так внезапно появляется и когда это произошло?

В культуре последней трети XIX века наблюдался общий кризис христианского мировоззрения. Для многих людей становится очевидным, что к исходу века христианская религия во многом не выдержала столкновения с современной наукой. Эта эпоха характерна ситуацией религиозного брожения в обществе, когда люди находятся в поисках альтернативных мировоззренческих моделей и начинают проявлять особый интерес к различным направлениям духовной мысли. Как пример можно привести спиритизм – очень популярный вид досуга во всем мире в конце XIX в.

В этот период происходит резкий кризис религии, который в первую очередь связан с научно-техническим прогрессом, а также сопровождается ускорением темпов жизни и урбанизацией населения. Человек резко перестает жить в привычном ему традиционном укладе, а представления о страшном, как самые яркие и нужные для человека по-своему законсервировались и отделились от общего спектра религиозно-мифологических представлений о мире.

Социолог Джеффри Виктор отмечал, что смысл существования современного фольклора стоит искать, исследуя социальный контекст культуры [4]. Он объясняет популярность того или иного сюжета двумя операциями: (1) поиск социальных факторов возникновения некоего социального дискомфорта, страха или тревоги, (2) и связь этих эмоций с появлением определенных легенд, как способ их облегчить.

Таким образом, страшилка как жанр народного творчества возникает в условиях нехватки духовного наполнения общественной жизни и ощущения социальной связи. В России этот процесс также был усилен становлением советского государства, сменой духовных приоритетов и ослаблении религии как таковой. Стоит также отметить, что активный процесс индустриализации тогда уже в СССР происходит в 1930-ые годы ХХ века. Данный процесс является частью общемирового процесса и также характерен для якутской культуры. Психологи из университетов Стэнфорда и Дьюка Крис Белл, Чип Хит и Эмили Стенберг, проводя исследования о городских легендах пришли к выводу, что легенды, имея способность побуждать сильные эмоции, способствуют образованию социальной связи между людьми, которые эту эмоцию разделяют [3]. По сути, они подтверждают наличие в разного рода легендах «социального клея», о котором еще в начале ХХ веке писал социолог Эмиль Дюркгейм, но используя этот термин по отношению к коллективным ритуалам. Потому мы ставим перед собой гипотезу, что современные страшилки формируются в ходе процесса урбанизации и кризиса традиционного мировоззрения, когда люди цепляясь за традиционное создают новые «городские» жанры.

Возвращаясь к якутским страшилкам, можно отметить следующее: страшилки как жанр фольклора появились в якутской культуре сравнительно недавно. Большинство записанных подобного рода историй описывают события 1970-1980-х гг. По данным современного собирателя страшилок Дмитрия Михайлова основной пласт классических историй датируется именно 1970-ми годами [2]. Этот период в истории Якутии тесно связан с процессом урбанизации в республике. По данным Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР наиболее резкий скачок роста численности населения г. Якутска происходил в 1970-ые годы [1]. Помимо научно-прогрессивного фактора мы не можем откидывать фактор духовный. Позднесоветский период характеризуется неким поиском духовной альтернативы, и если в политике данный процесс начинается с 1990-х годов, то в духовной, по всей видимости, начинается немного раньше. Идеологический вакуум начинает заполняться духовными религиозными ценностями: восстанавливались связи между культурной и религией [8, с. 34]. Также можно предположить, что одним из факторов возникновения данного жанра именно в эти годы является то, что к послевоенному периоду уходят уже люди, которые были носителями традиционной культуры в досоветское время. Именно поэтому мы наблюдаем в современных страшилках не полное копирование традиционной устной традиции, а фольклор уже в видоизмененном облике. Так помимо элемента урбанизации одним из факторов является переход к новой системе мышления и новой картине мира.

Если мы взглянем на труды по мифологии и фольклору якутов, которые мы причисляем к традиционным и наиболее архаичным, то мы можем наблюдать, что страшилки или «абааhылаах остуоруйа» (истории о злых духах) как отдельная категория фольклора не бывает выделена. Все пугающие мотивы и хтонические образы, которые мы встречаем, как правило вплетены в другие жанры фольклорного народного творчества: такие как Олонхо, былины, исторические предания. Таким образом, страшилка как отдельный жанр в них не выделяется. Конечно, хтонические представления и сюжеты, которые вызывают страх существовали и задолго до процесса урбанизации, но страх в традиционный период, как часть якутской духовной культуры, являлся частью общей мифологии, частью привычной картины мира, человек обитал и жил подле этих страхов и не нуждался в отдельном жанре для этого чувства. В эпоху же активной урбанизации, якутский человек резко оказался оторван от привычной традиционной картины мира, а те самые «абааhылаах остуоруйа» отмежились от всей части окружающего мировоззрения, легли на основу советской страшилки и образовали ту новую часть культуры, которая оказалась так необходима современному человеку.

Истоки современной якутской страшилки

На наш взгляд в традиционной якутской мифологии персонажей хтонического характера можно разделить их на функционально-логические части: природные, религиозно-мифологические и бытовые.

К природным образам страха якутов можно отнести многие понятия. По традиционной вере якутов абсолютно у любого предмета или явления есть дух «иччи» - своего рода пережиток анимизма. Многие природные образы находят свое отождествление в достаточно конкретных обликах. На наш взгляд это связано с механизмом мышления традиционного человека и его желанием «материализовать» даже достаточно аморфные силы и явления. Ведь пугающий образ – это попытка человека объяснить иррациональные, на его взгляд, пугающие явления с точки зрения рациональности, пусть и в контексте традиционного мышления. Как отмечал Дж.Дж. Фрэзер, религиозное мышление отвергает идею безличных сил или влияний и заменяет ее идеей о том, что реальная власть над природой является личной. Человек, в попытке объяснить непонятные ему явления концентрирует их в определенные образы, которые и становятся его страхами [34, с. 93].

В якутской культуре многие образы в себе воплотил образ мамонта. Во многих легендах народов Арктики с мамонтом связан сюжет о сотворении Земли, где Бог создает Землю, а мамонт, пройдясь по ней, оставляет за собой русла рек, озера и горы, за что Бог карает его и уничтожает [22, с. 51]. Подобный якутский сюжет был описан Г.У. Эргисом в «Очерках по якутскому фольклору». В нем описывается как творец Айыы (главное божество в якутском пантеоне) создал землю очень красивой и ровной, но спустился абаасы (злой дух) и стал топтать и царапать землю, отчего остались на ней следы в виде рек, озер и гор [36, с. 110]. В данных мифах, которые встречаются у некоторых народов Арктики явно прослеживается родственный мотив. Стоит отметить, что в якутской интерпретации не указывается конкретно мамонт, но очевидно прослеживается родство этих сюжетов о миротворчестве и возможно в якутской культуре мамонт впоследствии превратился в злого духа.

Также связывают с представлениями о мамонте мифологическое существо из якутской традиционной культуры - Быке зимы, который был для якутов олицетворением холода, с ростом рогов которого крепчали морозы, а с момента потепления и наступления весны они отпадали. Образ этот мог возникнуть под впечатлением от останков мамонта. Согласно преданиям, столь внушительный облик Быка холода сформировался еще у древних якутов, находивших по весне бивни, которые они принимали за рога исполинских быков. По данным А.Ф. Миддендорфа, мамонт, по рассказам якутов, имел огромные размеры и относился ими к числу рогатых животных. Его присутствие в воде особенно заметно зимой, когда он своими рогами задевал лед на реке, который при этом трещит и ломается. Мамонт считался у якутов духом-хозяином воды [21; 25, с. 1787; 26; 27, с.7].

Религиозно-мифологические хтонические мотивы как правило связаны с представителями Нижнего мира. Абасы (злой дух) — общий термин, определяющий злых божеств и духов Верхнего, Среднего и Нижнего миров в якутской мифологии. Абаасы существуют и были созданы для того, чтобы приносить зло и сокращать количество рода людского. Они смертны и подвержены всем человеческим страстям и воюют с людьми из-за обладания женщинами. От людей отличаются людоедством и уродливой наружностью, часто их представляют этакими половинчатыми людьми (одна рука, нога, глаз).

У якутов имелись также мифы о сверхъестественных обитателях Среднего мира, заимствованные, видимо, в результате этнокультурных контактов с русскими. Так, после присоединения Якутии в XVII в. к Российскому государству у якутов появились поверья о духе оспы, «суседках» (домовой) и сюллюкюнах (водный черт). В мифах рассказывалось, что дух оспы ходит по Якутии в образе русской женщины, и семьи, которые она посетит, заболевают оспой [10, с. 295]. Относят оспу обычно к категории злых духов, но при этом остаточно ласково или боязненно называют «хотун» (госпожа) или «эбээ» (бабушка).

Особое место в культуре занимают так называемые персонажи низшей мифологии, которых мы обозначили в типологии как бытовые. Большой страх у якутов вызывали духи, в которых якобы перевоплощались после смерти самоубийцы, сумасшедшие и люди, подвергавшиеся незаслуженному гонению, а также шаманы, именовались существа такого типа «уер» - злой дух [25, Ст. 3146] - это душа покойника, почему-либо не нашедшая успокоения и причиняющая оставшимся в живых различные беспокойства. Еще одним типом хтонического персонажа является дэриэтинньик (иногда нэриэтинньик), по А.Е. Кулаковскому производное от слова «еретик» [15, с. 50]. Мертвец или его дух, захваченный злыми силами или не принятый богами. Отдельно стоит также упомянуть шаманов и удаганок, к которым в якутской культуре всегда было особое отношение. Если якуты воспринимают мир в системе бинарной оппозиции свой/чужой, то шаман в этой системе был персонажем пограничным. Душа его после смерти превращалась в «уер» и даже методы захоронения шаманов отличались от захоронения обычных людей. Вплоть до ХХ века служителей шаманского культа хоронили в захоронении арангасного (воздушного) типа [7, с. 71], так как душа шамана «тяжелее». И даже в обряде инициации шамана наглядно проявляется связь с механизмами наступления «нехорошей» смерти. Как известно, обряд посвящения в шаманы основывался на представлении об умерщвлении его злыми духами посредством рассекания тела – эттэтии [12].

Возвращаясь в современной страшилке, мы можем отметить, что по данным проведенного нами весной 2020 г. опроса наиболее вжившимися в современную культуру являются бытовой и природный тип. Мы можем наблюдать тенденцию смешения некоторых образов, и уклон в сторону страха абстрактного, неизвестного. Происходит как бы накладывание на традиционные существующие облики других образов, которые являются живучими и приемлемыми в современных реалиях XXI века. Религиозно-мифологические персонажи по определенным причинам неохотно переносятся в нынешнюю повседневность, поскольку вера в них должна сопровождаться достаточно глубоким погружением в традиционную религиозную картину мира, что в условиях современности встречается достаточно редко. Персонажи бытовые и природные же даже по своей сущности являются более близкими к человеку – это то, что нас окружает, сама природа или даже люди, по воле случая ставшие «ужасными». По данным проведенного нами опроса наиболее популярными персонажами страшилок являются: иччи (дух), уер (неупокоенная душа), шаман, Хара Бэкир (черный силуэт), страшилки связанные с вещим снами и гаданиями [2]. Мы можем наблюдать некоторую тенденцию к упрощению образов страха. В современной страшилке уже нет места чудесным и фантастическим персонажам, здесь более популярными становятся более «безликие» герои. А это именно те персонажи, к которым мы можем провести аналогии в общемировой глобализирующейся культуре.

Чем якутская страшилка отличается от общероссийской?

Здесь якутский жанр страшилок достаточно сильно отличается от русского и общероссийского тем, что он на наш взгляд не является детским. В якутских страшилках, даже современных, очень ярко выделяется этническая составляющая. Предметами страха ее становятся не неодушевленные предметы, а вполне природные персонажи и архетипические образы из того же традиционного фольклора и мифологии, а главными героями не только дети. Якутская страшилка намного более приближена к традиционным представлениям о мифах и по сей день. С чем такое различие может быть связано? В российской традиции христианство является государственной религией с конца Х века. Тем не менее весь этот долгий исторический период в народном бытовании также присутствовали языческие персонажи, которые часто брали на себя роль негативных персонажей. Но все же они, будучи ересью, так или иначе все равно ставились на второй план. В Якутию христианство пришло во второй половине XVII в., а плотно укоренилось лишь во второй половине XVIII века, когда начинается процесс активного крещения якутов, которое не происходило против воли, но зато давало право на определенные льготы. По данным В.Ф. Трощанского от 1902 г. язычество все еще было главной и самой распространенной религией среди якутского народа, даже среди богатого населения [31, с. 1-3]. Это становится неким барьером и преградой для массовой христианизации якутского населения. Параллельно духовенство вело борьбу против популярности язычества и иногда даже применяло достаточно жесткие меры, как например уничтожение языческих и шаманских обрядовых и ритуальных атрибутов.

По итогу процесс христианизации коренного населения Якутии завершился к середине XIX века, но стоит отметить, что среди народа сложилась необычная практика двоеверия, или как иногда его называют - «языческое христианство». Данное явление представляет из себя наслоение классического христианства на языческую веру вследствие чего образовывается весьма причудливая смесь верований. Примеры такого синтеза мы можем найти во многих аспектах якутской жизни XIX века, так, например, православный крест обрамлялся или увешивался на массивную цепь в якутском традиционном стиле, или же ввод в языческие фольклорные сюжеты персонажей из христианского мира. Так, Сатана или Иисус иногда заменяют в якутских сказках главенствующее божество или злого духа [36, с. 148].

Таким образом православная вера укрепилась в Якутии достаточно поздно, а с наступлением советской эпохи достаточно быстро сошла на нет. Традиционное мировоззрение никогда полностью не уходило из жизни якутов и может это и объясняет то, что эти архаичные традиционные образы остались в сознании народа саха в форме пугающих образов. В страшилках по-своему консервируются традиционные образы, в то время как из религиозного и мировоззренческого обихода они могут исчезать.

К тому же, Г.В. Ксенофонтов считал, что черное шаманство сохранилось сквозь века намного лучше. Сравнительно быстрое исчезновение якутских белых шаманов он связывал с тем, что «якутские тойоны с принятием христианства обязаны были ликвидировать свой древний̆ официальный̆ культ, а черные шаманы, как служители народной̆ демонологии, с трудом поддавались общественному регулированию, потому сохранились с введением христианства» [11, с. 120].

Современные страшные истории также претерпевают изменения в силу изменений и всей жизни вокруг. События их могут происходить в городе, могут быть заимствованы элементы из современной культуры, из чужих культур. Но основа истории, ее персонажи, мотивации главных героев остаются все те же.

Особенностью якутской страшилки является то, что она в отличии от советской или общероссийской не подразумевает «шуточности» повествования, а воспринимается достаточно серьезно. Необычным условием якутской страшилки является то, что в отличии от фантастических рассказов или волшебной сказки, человек рассказывающий страшную историю должен верить в подлинность истории или по крайней мере делать вид, что верит. Так 68,1% опрошенных указывали, что они сами являлись свидетелями чего-то необычного/сверхъестественного, а 64,2% респондентов сообщили, что с подобным встречались их близкие [2]. Часто свидетелем событий рассказанной истории является сам рассказчик, его близкий или же повествование идет с уст другого человека и часто предысторией рассказа является указание источника истории (места или свидетеля). Такая жанровая особенность как ссылка на произошедшие события нацелена приблизить слушателя к происходящему и как бы отбрасывает сомнения в истинности описываемых событий.

Таким образом, якутская страшилка претерпевает во второй половине ХХ века путь своего становления. Этот жанр устного народного творчества демонстрирует сильные консервирующие традиции свойства, так как в нем как ни в каком другом жанре сохраняются традиционные мотивы и персонажи. Изучение истоков жанра говорит нам о том, что к его появлению приводит научно-технический прогресс, урбанизация и имена духовных ориентиров народа, отход от традиционной формы жизни и переход в новую. Так человек отходя от традиционной картины мира забирает с собой в «современную» жизнь те ее части, которые являются для него наиболее необходимыми. Явление это не есть что-то сугубо региональное и специфичное, подобные процессы, в силу исторических причин, мы видим в разное время и в советском, и в западном обществе. Проанализировав научную литературу в сфере изучения страшилки как жанра можно постановить, что общероссийская страшилка достаточно сильно отличается от якутской, а та в свою очередь более близка к традиционной русской быличке. Якутский жанр страшилок не является жанром сугубо детского фольклора, как описывают его обыкновенно в отечественной научной литературе. Страх современного якута все еще носит традиционный характер. Не смотря на глобализацию, страх иррационального все еще является частью мифологического мышления. Человек в своей этнической среде при нахождении в условиях испуга увидит только то, что является допустимым его мышлением и мифологической картиной мироздания. В момент сильного ужаса сознание увидит то, что захочет увидеть, а это будут те же самые традиционные образы, только окруженные обстоятельствами современного мира.

Библиография
1.
Административно-территориальное деление Союза ССР на 15 июля 1934 года / Центр. Испол. Комитет Союза ССР.-М. : Власть Советов, 1934.-XXXII, 350 c. ; 1 л. диагр). URL: http://istmat.info/files/uploads/53487/adm._delenie_sssr_1934.pdf (дата обращения: 02.09.2021)
2.
ПМА-Полевые материалы автора, Якутск, 2020 г.
3.
Heath Ch., Bell Ch., Sternberg E. Emotional Selection in Memes: The Case of Urban Legend // Journal of Personality and Social Psychology. 2001. Vol. 81. No. 6. P. 1028-1041
4.
Victor J. Satanic Panic. The Creation of a Contemporary Legend. Chicago; La Salle, Illinois: Open Court, 1993
5.
Алексеев А. Н. Традиционные религиозные верования якутов в XIX-начале ХХ в. : [монография] / Н. А. Алексеев ; отв. ред. д. ист. н. И. С. Гурвич ; Акад. наук СССР, Отд-ние истории, Ин-т этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая, Сиб. отд-ние, Якут. фил., Ин-т яз., лит. и истории.-Новосибирск : Наука, Сибирское отделение, 1975. 210 с.
6.
Белоусов А. Ф., Головин В. В., Кулешов Е. В., Лурье М. Л. Детский фольклор: итоги и перспективы изучения // Первый всероссийский конгресс фольклористов. Сб. докладов. — М., 2005. — Т. 1. С. 215-239.
7.
Бравина Р.И. Погребально-поминальная обрядность якутов: памятники и традиции (XV-XIX вв.)/ Р.И. Бравина, В.В. Попов. – Новосибирск: Наука, 2008. 71 с.
8.
Брагина Д.Г. Трансформация традиционной культуры якутов: (конец ХХ – начало XXI в.) / Д.Г. Брагина. – Новосибирск: Наука, 2016. 117 с.
9.
Ионов В. М. Дух-хозяин леса у якутов / В. М. Ионов.-Петроград : Типография Императорской Академии наук, 1916. 43 с.
10.
Исторические предания и рассказы якутов: В 2 ч. М.; Л., 1960. – 324 с.; Якутские сказки. Якутск, Т. 1 / подгот. Г. У. Эргис ; в подгот. принимали участие Н. М. Алексеев, А. А. Билюкина. — 1964. 380 с.
11.
Ксенофонтов Г.В. Ураангхай – сахалар: очерки по древней истории якутов. – Иркутск, 1937.-416 с.
12.
Ксенофонтов Г.В. Шаманизм: избранные труды: (Публикации 1928-1929 г.) . – Якутск: Север – Юг. 1992б. С. 42-78
13.
Ксенофонтов Г.В. Эллэйада: Материалы по мифологии и легендарной истории якутов.-М.: Наука, 1977. 348 с. (АН СССР. Сиб. отд-ние Якут. фил. Ин-т языка, лит. и истории); 2-е изд: [сост., ред, В. М. Никифоров] — Якутск : Бичик, 2004.-352 с.
14.
Кулаковский А.Е. Материалы для изучения верований древних якутов // Записки Якутского краеведческого географического общества. Кн. 1. Якутск, 1923.-107 с.
15.
Кулаковский А.Е. Научные труды. – Якутск: Кн. Изд-во, 1979.-484 с.
16.
Левкиевская Е. Е. Быличка как речевой жанр // Кирпичики»: фольклористика и культурная антропология сегодня. Сб. статей в честь 65-летия С.Ю. Неклюдова и 40-летия его научной деятель-ности. М.: РГГУ, 2008. С. 341–363
17.
Лойтер С. М. Детская повествовательная традиция // Рябининские чтения-95: Материалы международной научной конференции «Рябининские чтения-1995». Сборник научных докладов. — Петрозаводск: Музей-заповедник «Кижи», 1997.-432 с.
18.
Лойтер С.М., Неелов Е.М. Современный школьный фольклор. — Петрозаводск, 1995.-115 с.
19.
Лурье В. Ф. Детский фольклор. Младшие подростки М., 1983
20.
Мельников М.Н., Русский детский фольклор: Учебное пособие. М: Просвещение, 1987. – 240 с.
21.
Миддендорф А. Путешествие на Север и Восток Сибири, ч. II, СПб., 1869, 821 с.
22.
Мифологические сказки и исторические предания нганасан. Запись и подготовка текстов, введение и комментарии Б.О. Долгих. М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1976, 51 с.
23.
Неклюдов С. Ю. Образы потустороннего мира в народных верованиях и традиционной словесности / Восточная демонология. От народных верований к литературе. Российская академия наук, Институт мировой литературы им. А. М. Горького: М., 1998. С. 6-43.
24.
Опыт систематической программы для собирания сведений о дохристианских верованиях якутов/Сост. В. Ф. Трощанский. – Казань: типо-литография Императорского Университета, 1895. (Перепечано: «Живая старина», 1911. Вып. 2. С. 247-292);
25.
Пекарский Э.К. Словарь якутского языка, стб. 1787;
26.
Попов А. О верованиях якутов Якутской области. Изв. ВСОРГО, т. XVII, № 1-2, Иркутск, 1886, 128 с.
27.
Пекарский Э.К. и Попов А. Сб. «Очерки по изучению Якутского края», Иркутск, 1928, 7 с.
28.
Осорина М. В. Секретный мир детей в пространстве мира взрослых. – СПб.: Питер, 2008.-304 с.
29.
Серошевский В. Л. Якуты: опыт этнографического исследования. – М., 1993,-736 с.
30.
Словарь якутского языка : в 3 томах [Электронный ресурс]/ Э. К. Пекарский ; Российская акад. наук.-3-е изд., испр. и доп.-Санкт-Петербург : Наука, 2008
31.
Трощанский В. Ф. Эволюция черной веры (шаманства) у якутов / Под ред. Э. К. Пекарского. — Репринтное издание 1902 г. — СПб.: Альфарет, 2016. 216 с.
32.
Трыкова О.Ю., Рублев К.А. Художественная литература и «страшный» детский фольклор / / Проблемы детской литературы. — Петрозаводск, 1992. С.34—48.
33.
Трыкова О.Ю. Сказка, быличка, страшилка в отечественной прозе последней трети XX века: Учеб. пособие/ О.Ю. Трыкова; М-во образования РФ, Ярослав, гос. педагог, ин-т им. К.Д. Ушинского; науч. ред. А.С. Карпов.-Ярославль: Изд-во ЯГПУ, 2000.-302 с.
34.
Фрэзер Д.Д. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. Пер. с англ. – 2-е изд. – М.: Политиздат, 1983, 703 с.
35.
Худяков И.А. Верхоянский сборник: якутские сказки, песени, загадки и пословицы, а также русские сказки и песни, записанные в Верхоянском округе И.А. Худяковым / [подгот., авт. предисл. А.В. Слепцова]. Иркутск; [Батагай] : изд. на средства И.М. Сибирякова, 1890, [2008]. – 207 с.
36.
Эргис Г.У. Очерки по якутскому фольклору.-М.: Наука, 1974,-400 с.
References (transliterated)
1.
Administrativno-territorial'noe delenie Soyuza SSR na 15 iyulya 1934 goda / Tsentr. Ispol. Komitet Soyuza SSR.-M. : Vlast' Sovetov, 1934.-XXXII, 350 c. ; 1 l. diagr). URL: http://istmat.info/files/uploads/53487/adm._delenie_sssr_1934.pdf (data obrashcheniya: 02.09.2021)
2.
PMA-Polevye materialy avtora, Yakutsk, 2020 g.
3.
Heath Ch., Bell Ch., Sternberg E. Emotional Selection in Memes: The Case of Urban Legend // Journal of Personality and Social Psychology. 2001. Vol. 81. No. 6. P. 1028-1041
4.
Victor J. Satanic Panic. The Creation of a Contemporary Legend. Chicago; La Salle, Illinois: Open Court, 1993
5.
Alekseev A. N. Traditsionnye religioznye verovaniya yakutov v XIX-nachale KhKh v. : [monografiya] / N. A. Alekseev ; otv. red. d. ist. n. I. S. Gurvich ; Akad. nauk SSSR, Otd-nie istorii, In-t etnografii im. N. N. Miklukho-Maklaya, Sib. otd-nie, Yakut. fil., In-t yaz., lit. i istorii.-Novosibirsk : Nauka, Sibirskoe otdelenie, 1975. 210 s.
6.
Belousov A. F., Golovin V. V., Kuleshov E. V., Lur'e M. L. Detskii fol'klor: itogi i perspektivy izucheniya // Pervyi vserossiiskii kongress fol'kloristov. Sb. dokladov. — M., 2005. — T. 1. S. 215-239.
7.
Bravina R.I. Pogrebal'no-pominal'naya obryadnost' yakutov: pamyatniki i traditsii (XV-XIX vv.)/ R.I. Bravina, V.V. Popov. – Novosibirsk: Nauka, 2008. 71 s.
8.
Bragina D.G. Transformatsiya traditsionnoi kul'tury yakutov: (konets KhKh – nachalo XXI v.) / D.G. Bragina. – Novosibirsk: Nauka, 2016. 117 s.
9.
Ionov V. M. Dukh-khozyain lesa u yakutov / V. M. Ionov.-Petrograd : Tipografiya Imperatorskoi Akademii nauk, 1916. 43 s.
10.
Istoricheskie predaniya i rasskazy yakutov: V 2 ch. M.; L., 1960. – 324 s.; Yakutskie skazki. Yakutsk, T. 1 / podgot. G. U. Ergis ; v podgot. prinimali uchastie N. M. Alekseev, A. A. Bilyukina. — 1964. 380 s.
11.
Ksenofontov G.V. Uraangkhai – sakhalar: ocherki po drevnei istorii yakutov. – Irkutsk, 1937.-416 s.
12.
Ksenofontov G.V. Shamanizm: izbrannye trudy: (Publikatsii 1928-1929 g.) . – Yakutsk: Sever – Yug. 1992b. S. 42-78
13.
Ksenofontov G.V. Elleiada: Materialy po mifologii i legendarnoi istorii yakutov.-M.: Nauka, 1977. 348 s. (AN SSSR. Sib. otd-nie Yakut. fil. In-t yazyka, lit. i istorii); 2-e izd: [sost., red, V. M. Nikiforov] — Yakutsk : Bichik, 2004.-352 s.
14.
Kulakovskii A.E. Materialy dlya izucheniya verovanii drevnikh yakutov // Zapiski Yakutskogo kraevedcheskogo geograficheskogo obshchestva. Kn. 1. Yakutsk, 1923.-107 s.
15.
Kulakovskii A.E. Nauchnye trudy. – Yakutsk: Kn. Izd-vo, 1979.-484 s.
16.
Levkievskaya E. E. Bylichka kak rechevoi zhanr // Kirpichiki»: fol'kloristika i kul'turnaya antropologiya segodnya. Sb. statei v chest' 65-letiya S.Yu. Neklyudova i 40-letiya ego nauchnoi deyatel'-nosti. M.: RGGU, 2008. S. 341–363
17.
Loiter S. M. Detskaya povestvovatel'naya traditsiya // Ryabininskie chteniya-95: Materialy mezhdunarodnoi nauchnoi konferentsii «Ryabininskie chteniya-1995». Sbornik nauchnykh dokladov. — Petrozavodsk: Muzei-zapovednik «Kizhi», 1997.-432 s.
18.
Loiter S.M., Neelov E.M. Sovremennyi shkol'nyi fol'klor. — Petrozavodsk, 1995.-115 s.
19.
Lur'e V. F. Detskii fol'klor. Mladshie podrostki M., 1983
20.
Mel'nikov M.N., Russkii detskii fol'klor: Uchebnoe posobie. M: Prosveshchenie, 1987. – 240 s.
21.
Middendorf A. Puteshestvie na Sever i Vostok Sibiri, ch. II, SPb., 1869, 821 s.
22.
Mifologicheskie skazki i istoricheskie predaniya nganasan. Zapis' i podgotovka tekstov, vvedenie i kommentarii B.O. Dolgikh. M.: Glavnaya redaktsiya vostochnoi literatury izdatel'stva «Nauka», 1976, 51 s.
23.
Neklyudov S. Yu. Obrazy potustoronnego mira v narodnykh verovaniyakh i traditsionnoi slovesnosti / Vostochnaya demonologiya. Ot narodnykh verovanii k literature. Rossiiskaya akademiya nauk, Institut mirovoi literatury im. A. M. Gor'kogo: M., 1998. S. 6-43.
24.
Opyt sistematicheskoi programmy dlya sobiraniya svedenii o dokhristianskikh verovaniyakh yakutov/Sost. V. F. Troshchanskii. – Kazan': tipo-litografiya Imperatorskogo Universiteta, 1895. (Perepechano: «Zhivaya starina», 1911. Vyp. 2. S. 247-292);
25.
Pekarskii E.K. Slovar' yakutskogo yazyka, stb. 1787;
26.
Popov A. O verovaniyakh yakutov Yakutskoi oblasti. Izv. VSORGO, t. XVII, № 1-2, Irkutsk, 1886, 128 s.
27.
Pekarskii E.K. i Popov A. Sb. «Ocherki po izucheniyu Yakutskogo kraya», Irkutsk, 1928, 7 s.
28.
Osorina M. V. Sekretnyi mir detei v prostranstve mira vzroslykh. – SPb.: Piter, 2008.-304 s.
29.
Seroshevskii V. L. Yakuty: opyt etnograficheskogo issledovaniya. – M., 1993,-736 s.
30.
Slovar' yakutskogo yazyka : v 3 tomakh [Elektronnyi resurs]/ E. K. Pekarskii ; Rossiiskaya akad. nauk.-3-e izd., ispr. i dop.-Sankt-Peterburg : Nauka, 2008
31.
Troshchanskii V. F. Evolyutsiya chernoi very (shamanstva) u yakutov / Pod red. E. K. Pekarskogo. — Reprintnoe izdanie 1902 g. — SPb.: Al'faret, 2016. 216 s.
32.
Trykova O.Yu., Rublev K.A. Khudozhestvennaya literatura i «strashnyi» detskii fol'klor / / Problemy detskoi literatury. — Petrozavodsk, 1992. S.34—48.
33.
Trykova O.Yu. Skazka, bylichka, strashilka v otechestvennoi proze poslednei treti XX veka: Ucheb. posobie/ O.Yu. Trykova; M-vo obrazovaniya RF, Yaroslav, gos. pedagog, in-t im. K.D. Ushinskogo; nauch. red. A.S. Karpov.-Yaroslavl': Izd-vo YaGPU, 2000.-302 s.
34.
Frezer D.D. Zolotaya vetv': Issledovanie magii i religii. Per. s angl. – 2-e izd. – M.: Politizdat, 1983, 703 s.
35.
Khudyakov I.A. Verkhoyanskii sbornik: yakutskie skazki, peseni, zagadki i poslovitsy, a takzhe russkie skazki i pesni, zapisannye v Verkhoyanskom okruge I.A. Khudyakovym / [podgot., avt. predisl. A.V. Sleptsova]. Irkutsk; [Batagai] : izd. na sredstva I.M. Sibiryakova, 1890, [2008]. – 207 s.
36.
Ergis G.U. Ocherki po yakutskomu fol'kloru.-M.: Nauka, 1974,-400 s.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

В журнал «Genesis: исторические исследования» автор представил свою статью «К вопросу о формировании якутской страшилки как жанра современного фольклора», в которой проведено исследование особенностей создания современных городских легенд якутского народа как социокультурного феномена. Автор исходит в изучении данного вопроса из того, что в современной городской культуре жанр страшилок является достаточно популярным видом устного народного творчества, так как они позволяют людям испытывать базовые эмоции, основанные на страхе.
Актуальность данного исследования заключается в том, что современные якутские страшилки основаны на традиционных персонажах и событиях народного эпоса и являются весьма интересным предметом для изучения. Таким образом, создавая подобные городские легенды, с одной стороны, и проводя их научный анализ, с другой стороны, появляется возможность сохранить мифы и предания как часть традиционной этнической культуры.
Научная новизна заключается в анализе возникновения и формирования такого пласта современной этнической культуры как страшилка, в частности якутская страшилка. Целью исследования является теоретическое обоснование становление жанра страшилки и его якутской специфики.
Методологической базой явился системный подход, содержащий в себе описательный, исторический, семантический и компаративный анализ. Описательный анализ применен при исследовании жанра «страшилки» как составляющей фольклора, исторический анализ использован при изучении отечественной историографии вопроса страха и страшилок, семантический – при анализе специфики персонажей современных якутский городских легенд и компаративный – при сравнении якутских и общероссийских страшилок. Автор данной статьи опирается на отечественные и зарубежные исследования якутской духовной культуры и фольклора, а также жанра «страшилки». Изученные труды послужили теоретической основой исследования.
Практическую значимость исследованию придает анализ эмпирических данных, полученных по результатам опроса 213 респондентов об их отношении к страшилкам и вере в реальность их образов и сюжетов.
Проведя библиографический анализ научных трудов, посвященных проблеме изучения устного народного творчества, автор высказывает мнение, что возникновение якутской страшилки явилось ответом на духовный кризис общества и разрыв традиционных социальных связей.
В своем исследовании автор уделяет внимание изучению и определению термина детская страшилка, страшный рассказ. Согласно автору, это «мифологические рассказы о страшном и ужасном, которое происходит по воле существ, предметов и явлений, наделенных сверхъестественными свойствами и возведенными в ранг демонологических персонажей. Рассказывание преследует конкретную цель – вызвать у слушателей переживание страха, необходимое для самоутверждения личности ребенка».
В своей работе автор также исследует предпосылки и историю возникновения страшилок как пласта устного народного творчества. Якутская страшилка появилась в 70-х годах ХХ века под влиянием процесса урбанизации и связанного с этим отхода от традиционных верований.
Проведя исследование и сравнив якутские и общероссийские страшилки, автор приходит к выводу, что в отличие от подавляющей массы страшилок, возникающих на территории Советского Союза, якутские страшные рассказы имеют в своем основании древние мифологические и религиозные сюжеты и образы, заимствованные из якутских сказаний и мифов. Автор подразделяет якутские страшилки на природные, религиозно-мифологические и бытовые.
Обобщив результаты своего исследования, автор приходит к заключению, что якутская страшилка не может быть определена исключительно как попытка детской социализации и творчества. Этот жанр устного народного творчества демонстрирует сильные консервирующие традиции свойства, так как в нем сохраняются традиционные мотивы и персонажи. Причиной возникновения страшилок в Якутии явился научно-технический прогресс, урбанизация и смена духовных ориентиров народа, отход от традиционной формы жизни и переход в новую. Несмотря на глобализацию и урбанизацию в Якутии сильны традиционные верования и религиозные шаманские практики, а страх иррационального все еще является частью мифологического мышления.
Представляется, что автор в своем материале затронул важные для современного социогуманитарного знания вопросы, избрав для анализа актуальную тему, рассмотрение которой в научно-исследовательском дискурсе помогает некоторым образом изменить сложившиеся подходы или направления анализа проблемы, затрагиваемой в представленной статье.
Полученные результаты позволяют утверждать, что проблематика изучения страшилок, страшных рассказов представляет несомненный научный и практический культурологический интерес, который требует научного подхода и анализа. Выводы, сделанные автором, позволяют констатировать, что подобный опыт может служить основой дальнейших исследований.
Представленный в работе материал имеет четкую, логически выстроенную структуру, способствующую более полноценному усвоению материала. Этому способствует также адекватный выбор соответствующей методологической базы. Библиография позволила автору очертить научный дискурс по рассматриваемой проблематике (было использовано 36 источников, в том числе и иностранных).
Без сомнения, автор выполнил поставленную цель, получил определенные научные результаты, позволившие обобщить материал. Следует констатировать: статья может представлять интерес для читателей и заслуживает того, чтобы претендовать на опубликование в авторитетном научном издании.