Рус Eng Cn Перевести страницу на:  
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Культура и искусство
Правильная ссылка на статью:

Каким образом можно действовать культуросообразно в условиях глубокого кризиса современной культуры?

Розин Вадим Маркович

доктор философских наук

главный научный сотрудник, Институт философии, Российская академия наук

109240, Россия, Московская область, г. Москва, ул. Гончарная, 12 стр.1, каб. 310

Rozin Vadim Markovich

Doctor of Philosophy

Chief Scientific Associate, Institute of Philosophy of the Russian Academy of Sciences 

109240, Russia, Moskovskaya oblast', g. Moscow, ul. Goncharnaya, 12 str.1, kab. 310

rozinvm@gmail.com
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.7256/2454-0625.2020.8.33441

Дата направления статьи в редакцию:

13-07-2020


Дата публикации:

04-09-2020


Аннотация: В статье обсуждается проблема культуросообразного социального действия в условиях современного кризиса культуры. Автор обращает внимание на то, что принципы природосообразности и культуросообразности были впервые сформулированы в педагогике (Песталоцци, Фребель, Дистервег), но в настоящее время они нуждаются в переосмыслении, поскольку существенно изменилось понимание культуры. Рассматривая это понимание, он предлагает различать культуру модерна, национальные культуры и посткультуру. Анализируются кризисные явления модерна и национальных культур; перечисляются тренды современного развития, образующие посткультуру, процессы и структура которой формируются, но пока еще не ясны. В результате будущее все чаще характеризуется сложностью и неопределенностью. На основе предложенных различений и понятий обсуждаются два способа культуросообразных действий. Один предполагает пересмотр привычных когерентных (т.е. общих для всей культуры) представлений, другой ‒ задание целого и сущности явлений модерна и посткультуры. Необходимость заново установиться в привычных понятиях и задание целого автор понимает не как исследование культуры, а методологическую критику и конструирование, построение схем и гипотетических сценариев. Для лучшего понимания указанного подхода он приводит два развернутых примера ‒ обсуждение С. Бенхабиб миграционной политики и авторский проект нового культурного смысла посткультуры.


Ключевые слова:

культура, культуросообразное действие, будущее, прошлое, кризис, посткультура, модерн, тренды, схемы, закон

Abstract: This article discusses the problem of culture-congruent social action in the conditions of cultural crisis. Attention is turned to the fact that the principles of conformity to natural laws and cultural congruency were originally formulated in the pedagogy (Pestalozzi, Froebel, Diesterweg); however, since the comprehension of culture has changes significantly, these principles require reconsideration.  In this context, it is suggested to differentiate the modern culture, national cultures, and post-culture. Analysis is conducted on the crisis phenomena of modernity and national cultures. The article lists the current development trends that comprise post-culture, the processes and structure of which are being formed, but yet not clear. Therefore, the future is characterized with complexity and uncertainty. Based on the proposed differentiation and concepts, the author examines two ways of culture-congruent actions. One suggests the revision of usual coherent (i.e. common to the entire culture) ideas, while the other – setting the whole and essence of the phenomena of modernity and post-culture. In the author’s opinion, the need to re-establish in the usual concepts and setting the whole is not the study of culture, but a methodological criticism and structuring of patterns and hypothetical scenarios. For better understanding of this approach, the two extended examples are presented: S. Benhabib's discussion of migration policy and the author's project of a new cultural meaning of post-culture.


Keywords:

culture, culture-like action, future, past, crisis, postculture, modern, trends, patterns, law

В педагогике на этапе ее становления были сформулированы два дополнительных принципа ‒ «природосообразности» и «культуросообразности». Их автором считается А. Дистервег, хотя близкие представления мы встречаем уже в работах И. Песталоцци и Ф. Фребеля. «Независимо от сословия и положения человека, ‒ писал И.Г. Песталоцци в седьмой аксиоме, ‒ поистине хороший метод воспитания должен исходить из неизменных, вечных и всеобщих задатков и сил человеческой природы» [с. 127]. «Воспитывай природосообразно!», ‒ вторил ему Ф. В. А. Дистервег, считая этот принцип «вечным и неизмененным», как неизменны законы природы человечества [3, с. 221, 223, 231 229]. А вот как он формулирует принцип культуросообразности: «Каждый человек находит при своем рождении на свет свое окружение, свой народ, среди которого он предназначен жить и по крайней мере воспитываться уже на определенной ступени культуры. Но он должен ее создавать, развивать, так как она уже существует и имеет право на существование именно потому, что она уже есть» [3, с. 228-229]. И Ф.Фребель в книге «Воспитание человека» писал, что цель молодого человека – войти в культуру и продолжить ее развитие; при этом культуру он понимает по Шеллингу как природосообразную интеллигенцию [10]. Дистервег тоже утверждал, что принцип культуросообразности должен подчиниться принципу природосообразности [3, с. 234].

Чтобы правильно понять эти положения, нужно учесть взгляды отцов-основателей классической педагогики XIX столетия. Для них в качестве предельной онтологии мира выступала, с одной стороны, первая природы, законы которой выявлялись в естествознании, с другой ‒ разумная личность. Развитие культуры и человека понимались как два дополнительных процесса, подчиняющиеся природным законам. Например, по Фребелю культура как интеллигибельная природа и сознание личности суть две разные формы (проявления) саморазвивающегося целого. Поэтому необходимо, чтобы внешняя и внутренняя составляющие деятельности человека также развивались как бы синхронно и проходили все те же этапы, которые проходит сознание и природа. При этом утверждает Фребель, внутренняя и внешняя составляющие могут развиваться только в том случае, если деятельность сознания и души (внутренняя составляющая) проявляются во вне (в природе), а деятельность природы (внешняя составляющая) проявляется внутри (в сознании и душе); и оба проявления проходят одновременно, связываются и согласуются между собой [10, c. 39, 44, 165, 167; 6; 7]. (С современной психологической точки зрения, это была одна из первых, возможно, самая первая, трактовка психической деятельности как связи двух процессов ‒ интериоризации и экстериоризации).

Однако в настоящее время мы опираемся на другую картину мира. Хотя представление о первой природе остается важным, но оно уже не понимается как предельное основание мира; в рамках солнечной системы природа вполне познаваемая и даже частично осваиваемая, а за ее пределами недоступная. «Конечно, ‒ замечает Ханна Арендт, ‒ в наших планах ныне не больше чем обследовать непосредственно окружающую часть вселенной, ту бесконечно малую область, какой человечество только и может достичь, перемещающейся оно хоть со скоростью света. Учитывая продолжительность человеческой жизни ‒ единственное абсолютное ограничение, оставшееся на данный момент, ‒ очень маловероятно, что мы когда-либо доберемся намного дальше» [1, с. 403]. Природа уже не рассматривается как источник нашего благосостояния. Да, она многое дает, никто это не отрицает, но одновременно выступает источником серьезных деструкций и рисков (экологический кризис, техногенные катастрофы и т.п.). В результате природа уже не может рассматриваться в качестве основной реальности нашего существования и благополучия.

Свободная, инициативная, стоящая над природой, разумная ‒ такую личность декларировали Ф. Бэкон, Декарт, Паскаль, Кант, и именно такая личность потребовалась, чтобы познавать законы природы, построить естествознание и инженерию, создать рынок, национальное государство, право и общество. С тех пор утекло много воды. Личность тоже хотя и остается важный концептом модерна, но уже не считается всемогущей как на заре Нового времени. Перед ней не открывается еще не познанная природа, не маячат замыслы создания нового мира (государства, права и общества), мира более справедливого и упорядоченного. В ту эпоху такая перспектива воодушевляла личность, давала энергию, заставляла творить. В настоящее время наоборот, все выглядит, с одной стороны, уже известным, и потому мало интересным, с другой стороны, сложным, неопределенным и потому опасным. Более того, именно знание природных закономерностей указывает на большу̀ю вероятность гибели человечества. Неважно, так это или не так, к сожалению, современная личность оказалась лишенной жизненной перспективы, культурного смысла существования.

Особенно изменились представления о культуре. Она вместе с техникой существенно определяет жизнь человека и описывается не законами естествознания, а схемами гуманитарных и социальных наук [8]. Идеалом культуры перестал как XVIII-XIX вв. считатьcя европейский мир, разум и свобода; культура ‒ это, с одной стороны, множество культур, взаимодействующих между собой, с другой ‒ это культура модерна, распространившая свои технологии и институты на весь мир и одновременно погружающаяся во все более глубокий кризис, с третьей стороны, это новые процессы ‒ «посткультуры» («фьючекультуры»), которые еще не вылились в новое социальное устройство, в новую культуру [9].

Кризис модерна ‒ вполне закономерное явление. Как и всякая культура в пространстве истории (архаическая, Древних царств, античная, Средних веков, Возрождения) культура нового времени (модерн) проходит три основные стадии ‒ становления, развития и упадка (завершения). В настоящее время мы находимся на третьей стадии. К нему привели: завершение проекта овладения природой; построение естественных наук, инженерии и технологии, рынка и капитализма, современного государства и права; противостояние национальных государств и разных типов социальности, вылившееся в мировые войны; бурное развитие новых технологий, своеобразная порча социальных институтов, поскольку человек создал технологии, позволяющие использовать их не по назначению (для захвата власти, обогащения и пр.).

Попытки понять, что нас ожидает в дальнейшем, пока не позволяют получить внятную картину, все чаще для характеристики современности и ближайшего будущего используются понятия «сложности», «неопределенности», «хаоса». И это при том, что необходимым условием жизни, сохранения Планеты, построения новых социальных практик является культуросообразное поведение и действия (поступки). Требования культуросообразности, но понимаемые по-новому в логике современности, все чаще предъявляются в сферах образования («тьюторское образование», «семейное», «открытое», «третье образование», бизнес-образование и т.д.), политики, здравоохранения, психологической помощи, права, инженерии и технологии и многих других.

Однако что означает культуросообразность в современных условиях кризиса модерна и становления новой культуры (посткультуры, фьючекультуры), структура которой еще не сложилась? На что человек может ориентироваться, если настоящее и будущее неопределенны и хаотичны? Прежде чем ответить на этот вопрос, остановимся на вопросе о национальных культурах, ведь во времена Дистервега речь шла именно о них. Подобно модерну в целом национальные культуры столкнулись с кризисом. Здесь конечно на ум приходят процессы глобализации, которые заставляют правительства национальных государств ради торговли и получения передовых технологий поступаться национальным суверенитетом, передавая важные рычаги управления транснациональным корпорациям. Но это только одна линия уступок глобальным институциям и сообществам, есть и другие, обусловленные экспансией капиталистических отношений, созданием на основе Интернета и мобильной связи сетевых сообществ, формированием новых, разделяемых всеми (когерентных) представлений, например, о том, что необходимо перераспределение национального продукта от работающих и успешных в конкуренции к частично или полностью неработающим и не столь успешным, или убеждение, что социальная справедливость все же должна быть установлена и поэтому нужно голосовать за левых.

Таким образом, обсуждая современную стратегию культуросообразности, нужно учитывать две разные ситуации, во-первых, кризис модерна на смену которому идет постмодерн, о котором мы можем пока судить только по трендам (процессам глобализации, конвергенции двух форм социальности ‒ капитализма и социализма, формированию сетевых сообществ и метакультур, образованию класса новых эгоистов, новых форм этики и др.), во-вторых, трансформацию национальных культур.

Что значит по отношению к этим типам культуры культуросообразное действие? Во-первых, понимание того, что многие старые когерентные представления обоих типов культур или вообще не работают или их использование порождает все новые и новые проблемы. Это означает, что во всех этих реалиях (например, понимании традиции, ценностей, родины, социальной справедливости, истории, будущего, права, равенства и т.п.) нужно устанавливаться заново, стараясь учесть также точку зрения других, заинтересованных в совместной жизни участников культурной коммуникации. Во-вторых, нужно, вероятно, исходить из знания целого и сущности явлений, с которыми придется иметь дело в будущем. Легко сказать, но каким образом это сделать, если это будущее еще не наступило, да к тому же сам автор, говорит, что оно неопределенно? Каким образом в этом случае можно выйти на целое и сущность явлений?

Думаю, выход из этой, на первый взгляд кажется безнадежной ситуации, состоит в том, чтобы встать на точку зрения не исследования и выявление законов (еще нечего исследовать, кроме трендов и прошлой истории), а построения схем, гипотетических прогнозов, сценариев развития. При этом в ходе построения этих трех семиотических текстов (инструментов изменений) опираться нужно не только на уроки истории и описание трендов, но и, с одной стороны, на собственные ценности и видение будущего (ведь нужно способствовать образованию мира, в котором могли бы жить и мы и наши дети), с другой стороны, нужно это будущее изобрести и сконструировать, проверить на прочность и жизнеспособность. Спрашивается, каким образом? А таким, каким это делали все предыдущие пионеры новых культур, начиная с Гомера, Парменида, Платона, Аристотеля, Плотина. И тем не менее, приведу два примера, хотя, как известно, примеры не доказательство. Но они помогают понять.

Первый пример, каким образом Сейла Бенхабиб, профессор политологии и философии Йельского университета, устанавливается в понимании того, что собой представляет отношение к мигрантам. «Целью всякой публичной политики, проводимой во имя сохранения культур, ‒ пишет она, ‒ должно стать наделение членов культурных групп достаточными возможностями, чтобы они могли присвоить, обогатить и даже разрушить каноны их собственных культур, как сами того пожелают <…> Глобальную цивилизацию, в которой примут участие граждане мира, нужно будет взращивать из местных привязанностей; из содержательных культурных споров; из переосмысления “нашей” идентичности; из привычки к демократическому экспериментированию с устройством и переустройством институтов <…> отношение к чужим гражданам, иностранцам и другим негражданам в нашей среде является решающим тестом состояния нравственного сознания и политического мышления либеральных демократий <…> Я буду проводить различие между условиями въезда в страну, такими как разрешение на посещение, обучение и приобретение собственности, и условиями временного пребывания, а затем между тем и другим ‒ и постоянным пребыванием и гражданским инкорпорированием, финальной стадией которого является политическое членство... политические изменения в данной сфере должны побудить нас к переосмыслению принятых нормативных категорий. Нам следует привести их в большее соответствие с новыми социологическими и институциональными реальностями гражданства в современном мире» [2, с. 79, 184, 200, 211, 220].

В мягких рекомендациях Бенхабиб можно увидеть как целое (установки на диалог сообществ, принадлежащих разным культурам, на изменение собственных когерентных представлений и сложившегося социального порядка), так и сценарий (схему) социального действия в отношении мигрантов. Теперь второй пример ‒ проблема формирования нового смыслового проекта посткультуры.

Современные культурологические и социологические исследования позволяют сделать вывод, что смысловой проект модерна завершен, породив как культуру, в которой мы живем, так и новую социальную реальность, уже не укладывающуюся в проект модерна, чреватую многочисленными проблемами, вплоть до угрозы существованию человечества. Усугубляет эту ситуацию вера в то, что основные принципы модерна правильные, и поэтому нужно продолжать их воплощать в жизнь. С нашей же точки зрения, одна из задач, если иметь в виду формирование нового смыслового проекта, показать, что проект модерна завешен, и что он породил постевропейскую цивилизацию, для которой характерны сложные, трудно разрешимые проблемы.

Если же говорить о новом смысловом проекте, то в первую очередь напрашивается задача «спасения нашей цивилизации», что предполагает постепенное изменение характера развития, ценностей и представлений. Не овладение природой, сильное государство и власть, не комфорт и развлечения, не получение преимуществ над другими, а уверенность в сохранении жизни на земле, понимание того, что происходит, в том числе, необходимости ограничений в отношении ряда собственных фундаментальных желаний и целей, культивирование ценностей здоровой жизни, любви, помощи другим, противостояние злу и эгоизму.

Чтобы высказанные установки на спасение цивилизации не были утопией, чтобы их можно было реализовать, требуется учитывать, по меньшей мере, три обстоятельства. Во-первых, сложившуюся реальность и социальные тренды современности. И то и другое нельзя игнорировать, иначе социальные изменения пойдут не в том направлении, которое планируется. Реальность и социальные тренды необходимо продумывать и проблематизировать с целью выработки отношения к ним. Например, правильно ли жить, не работая вообще, что в настоящее время не такая уж редкость? К чему это может привести? Правильно ли, когда эмигранты из другой культуры переселяются в твою, на все готовое, и при этом настаивают на сохранение собственной культуры и образа жизни? Правильно ли лишать производителя большей части прибыли под тем предлогом, что нужно делиться с другими, поскольку все имеют права на достойный уровень жизни?

Во-вторых, нужно учитывать реальное состояние сознания населения и сообществ, вовлекаемых в социальные изменения и спасение цивилизации. Как здесь не вспомнить Платона с его образом пещеры. Платон понимает, что неготового к переменам человека нельзя подвигнуть на новый образ жизни, поэтому в «Государстве» пишет: «Если же кто станет насильно тащить его по крутизне вверх, в гору и не отпустит, пока не извлечет его на солнечный свет, разве он не будет страдать и не возмутится таким насилием? А когда бы он вышел на свет, глаза его настолько были бы поражены сиянием, что он не мог бы разглядеть ни одного предмета из тех, о подлинности которых ему говорят» [5, с. 296]. Понятно, что разные сообщества и группы, вплоть до отдельных индивидов, имеют несовпадающие представления о мире, а также том, что нужно делать, куда идти. Здесь и приземленные реалистические концепции, и более воздушные, космические.

В-третьих, поскольку характеристики нового мира неизвестны, и их нельзя получить из суммирования существующих желаний или навязать другим, как очевидные, постольку эти характеристики должны нащупываться, искаться с опорой на философию, современную науку, искусство, с опорой на коллективное обсуждение всех заинтересованных социальных субъектов.

Смысловой проект средних веков и модерна разворачивался на трех разных уровнях. На первом «задавалось целое». Для средних веков это идея христианского бога и сценарий превращения ветхого человека в христианина. Для нового времени на целое указывали задачи овладения природой, создания естествознания и инженерии, построения нового типа социальности. На втором уровне создавались государство, право и другие социальные институты, складывалось общество. На третьем (антропологическом) формировались сценарии индивидуальной жизни (средневековая идея преображения человека и спасения, новоевропейская ‒ просвещения и земного благосостояния).

Можно предположить, что и новый смысловой проект будет разворачиваться на трех уровнях. Целое здесь будет задаваться, с одной стороны, идеей спасения нашей цивилизации, с другой ‒ определения и формирования такой формы жизни, которая решает задачу спасения и одновременно работает на человека и культуру, причем и то и другое не дано заранее, а должно нащупываться в процессах проблематизации, исследования, практических экспериментов, коллективных обсуждений, работы человека в отношении самого себя. На втором уровне, вероятно, будут создаваться два типа институтов ‒ государство, но заново переподчиненное обществу (чтобы сделать невозможным узурпацию власти со стороны государства), и институты «горизонтальных связей», в рамках которых с помощью новых информационных и цифровых технологий будут выстраиваться деловые отношения и общения между индивидами разных стран, вероисповедований и убеждений. На антропологическом уровне нужно заново формировать сценарии индивидуальной жизни, определять смысл жизни отдельного человека на разных этапах и культурах его жизненного пути (детства, юношества, взрослого состояния, пожилого возраста), соотнести этот смысл с требованиями целого и социальных институтов.

Перечисленные здесь цели, задачи и действия относятся к рациональному плану. Так нужно поступать, если действовать разумно, опираясь на знания. Но когда это в истории человек поступал разумно, да и разве все одинаково понимают, что такое разумное, рациональное поведение? Нужно учесть, что люди на планете находятся на очень разных ступенях развития. Что многие народы считают, что они еще только подключаются к благам цивилизации, в то время как народы золотого миллиарда уже давно все получили, причем отчасти за счет эксплуатации остальных. Что развитие модерна в ХХ столетии привело к формированию настоящего класса «новых эгоистов» («новой бюрократии»), преуспевающих за счет перераспределения национальных продуктов и использования не по назначению социальных институтов. Что очень многие на земле считают современную социальную жизнь несправедливой и уверены, что ее можно сделать справедливой.

Если учесть все эти обстоятельства, то что означает рациональное, разумное поведение? Нужно ли, например, ради спасения жизни на земле или более правильного социального развития, ориентированного на минимальные негативные последствия и более здоровый образ жизни, отложить указанные представления и желания развивающихся народов или новых эгоистов? Короче, мало вероятно, что современный человек в своей массе готов действовать рационально и разумно. Не говоря уже об отдельных странах, где сложились традиции, на время или навсегда исключающие разумное поведение.

Выступая в прошлом году на «Эхо Москвы», Владимир Пастухов говорил: «В России создан механизм самовоспроизводящейся авторитарной власти, в которой не предусмотрены девиации. Вы живете в очень непростой стране, в один из самых ужасных периодов ее жизни. В принципе, вы имеете тех правителей, которых по большому счету заслуживаете. Для того, чтобы в этой стране что-то поменялось, необходимо изменить себя, а это последнее, что вы хотите делать. Вы не способны объединяться, вы на самом деле сами вороваты, но при этом любите слушать рассказы о тех, кто обворовал больше вас, и вы их очень не любите. Маловероятно, что при таком раскладе вам поможет смена власти, потому что кто бы ни пришел, даже если он будет похож на Иисуса Христа, вы сумеете сделать так, что он видоизменится через несколько месяцев» [4].

Что же остается? Ждать, когда разразятся настоящие, глобальные катастрофы, которые заставят народы переосмыслить происходящее? Способствовать этому переосмыслению, поставив на широкое просвещение, готовя представления и сценарии решений для жизни в новом мире? Но можно ли положить свою жизнь на алтарь будущих мировых изменений? Может быть, более правильная стратегия ‒ жить и работать в двух мирах: обычном, со всеми его недостатками, и «мире» подготовки ближайшего будущего, причем в обоих нужно стараться жить правильно и разумно? При этом тогда получается, что жить надо, как утверждал философ античности Пьер Адо, не зная порядка мира? Да, вряд ли возможно прогнозировать будущее устройство мира, но продумать правильные ориентиры жизни не только возможно, но и необходимо.

Опять же, мы видим, я старался очертить целое и задать возможный сценарий (схемы) будущего как совместных усилий всех тех, кто понимает серьезность сложившейся ситуации и угрозу существованию человека на земле.

Библиография
1. Арендт Х. Покорение космоса и статус человека // Между прошлым и будущем. ‒ М., 2014. ‒ C. 390–412.
2. Бенхабиб С. Притязания культуры. ‒ М., 2003 ‒ 289 с.
3. Дистервег, А. Избранные педагогические сочинения / А. Дистервег. — М., 1956.
4. Пастухов В. Выступление на «Эхо Москвы» от 3 апр. 2019 г.
5. Платон. Государство. Собр. соч. в 4-х томах. Т. 3. М., 1994. С. 79-389.
6. Розин В.М. Первые этапы развития представлений о проблеме обучения (воспитания) и развития // Обучение и развитие. ‒М., 1966.
7. Розин В.М. Курс начальной геометрии Ф. Фребеля // Дошкольное образование. ‒ 1971. ‒ N 10; N 11. с. 34-39
8. Розин В.М. Введение в схемологию: схемы в философии, культуре, науке, проектировании. М.: URSS, 2011. 256 с.
9. Розин В.М. — Концепция «посткультуры» // Культура и искусство. – 2019. – № 6. – С. 45-52.
10. Фребель Ф. Воспитание человека. Избранные сочинения. т.1. ‒ М., 1913. 359 с.
References
1. Arendt Kh. Pokorenie kosmosa i status cheloveka // Mezhdu proshlym i budushchem. ‒ M., 2014. ‒ C. 390–412.
2. Benkhabib S. Prityazaniya kul'tury. ‒ M., 2003 ‒ 289 s.
3. Disterveg, A. Izbrannye pedagogicheskie sochineniya / A. Disterveg. — M., 1956.
4. Pastukhov V. Vystuplenie na «Ekho Moskvy» ot 3 apr. 2019 g.
5. Platon. Gosudarstvo. Sobr. soch. v 4-kh tomakh. T. 3. M., 1994. S. 79-389.
6. Rozin V.M. Pervye etapy razvitiya predstavlenii o probleme obucheniya (vospitaniya) i razvitiya // Obuchenie i razvitie. ‒M., 1966.
7. Rozin V.M. Kurs nachal'noi geometrii F. Frebelya // Doshkol'noe obrazovanie. ‒ 1971. ‒ N 10; N 11. s. 34-39
8. Rozin V.M. Vvedenie v skhemologiyu: skhemy v filosofii, kul'ture, nauke, proektirovanii. M.: URSS, 2011. 256 s.
9. Rozin V.M. — Kontseptsiya «postkul'tury» // Kul'tura i iskusstvo. – 2019. – № 6. – S. 45-52.
10. Frebel' F. Vospitanie cheloveka. Izbrannye sochineniya. t.1. ‒ M., 1913. 359 s.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Автор рецензируемой статьи предлагает читателю познакомиться с интересными размышлениями о том, каким условиям должна отвечать деятельность человека в современном мире, чтобы этот мир и сам действующий в нём человек продолжили существование, поскольку для всех сфер современной жизни характерны столь глубокие кризисные явления, что уверенностью в продолжении жизни человечества не может сегодня похвастаться ни один «оптимист». Подобную деятельность, которая, как минимум, не противоречила бы идее продолжения жизни, автор и называет «культуросообразной». Основная проблема в построении такой «жизнесберегающей» модели поведения, размышляет автор, заключается в том, что мы сегодня с уверенностью констатируем завершение (и разрушение) прежних форм социальных отношений и культуры, но совершенно беспомощны в определении того, какими окажутся (при нашем же участии) новые формы, которые сегодня проявляются только в качестве тенденций. В этих условиях слома прежнего мира и почти полной неопределённости мира будущего мы не можем просто ориентироваться на известные социально-культурные традиции, поскольку они уже «не будут работать» в новых условиях, обречены оставаться «бездейственными», даже если их, формально говоря, удастся перенести в будущее. (Читатели Шпенглера хорошо знают, что формы социальности и культуры, переносимые из эпохи в эпоху, сохраняют часто лишь своё название (например, «математика»), но радикально меняется их содержание.) В любом случае, ситуация принципиальной неопределённости не позволяет надеяться «научиться чему-то из истории», но и кроме истории как открытого для исследователя набора описаний прежних кризисов и вариантов (удачных или неудачных) их преодоления у человека также никаких других инструментов просто нет. Разумеется, автор лишь фиксирует эту принципиально неразрешимую проблему, но не может найти какого-то варианта её решения. Правда, он говорит о «схемах, гипотетических прогнозах, сценариях развития», но за этими выражениями не может скрываться ничего, кроме интуитивно-убедительного обобщения современных тенденций социально-культурного развития, которые не много говорят современному человеку, пока из них не сформировалось целое, новый «проект», который придёт рано или поздно на смену «модерну», продолжающему на наших глазах разрушаться, но ещё не определившему очертания того мира, который на наших глазах сталкивает его в пропасть небытия. Строго говоря, только сама история, всегда неожиданно являющая образы своих новых эпох (культур), определит очертания мира, о которых все мы обречены судить сегодня лишь предположительно, пытаясь разглядеть их в уже определившихся тенденциях. Повторим за классиком, что не только «из истории можно извлечь только тот урок, что из неё нельзя извлечь никаких уроков», но и то, что «Сова Минервы начинает свой полёт лишь с наступлением сумерек». Вряд ли мысль, неизбежно стремящаяся «угадать» будущее, имеет причины воспринимать эти констатации враждебно, в конце концов, мышление просто утратило бы свой предмет, если бы реальная история жизней, страданий, сомнений оказалась во власти «провидящего» разума, случается всегда нечто такое, что ни одно единичное сознание (даже сумевшее увлечь за собой «массы») не видело в качестве цели своей деятельности. И всё же человек стремится предвидеть, «угадать» будущее, и эта черта также составляет элемент той «культуросообразной» деятельности, о которой в рецензируемой статье размышляет автор. Хотелось бы высказать пожелание во фрагментах, относящихся к эпохе начала формирования проекта «модерн» (там, где упоминаются Бэкон, Декарт, Паскаль), заменить «личность» на "человек", - не только потому что сами философы 17 века говорят именно о «человеке», но и потому, что наше современное «личность» включает в себя так много самых разнообразных коннотаций, что это просто не нужно для передачи той мысли, которую высказывает здесь автор. Кроме того, рекомендую исправить некоторые пунктуационные и стилистические погрешности и видоизменить формулу предпоследнего абзаца текста «философ античности Пьер Адо», – совсем неискушённый читатель может решить, что речь идёт об античном философе. Рекомендую статью к публикации в научном журнале.