Читать статью 'Мифологема сибирской ссылки в русском искусстве XIX – середины ХХ века ' в журнале Философия и культура на сайте nbpublish.com
Рус Eng За 365 дней одобрено статей: 1628,   статей на доработке: 227 отклонено статей: 298 
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Философия и культура
Правильная ссылка на статью:

Мифологема сибирской ссылки в русском искусстве XIX – середины ХХ века

Руцинская Ирина Ильинична

ORCID: 0000-0002-4033-8212

доктор культурологии

профессор, кафедра региональных исследований, Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова (МГУ)

119191, Россия, г. Москва, Ленинские горы, 1, стр. 13

Rutsinskaya Irina

Doctor of Cultural Studies

professor of the Department of Regional Studies at Lomonosov Moscow State University

119991, Russia, Moscow, Leninskie gory 1, Bldg. 13-14.

irinaru2110@gmail.com
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.7256/2454-0757.2019.12.31892

Дата направления статьи в редакцию:

29-12-2019


Дата публикации:

05-01-2020


Аннотация: Мифологема сибирской ссылки и ее место в структуре национального сознания в последние десятилетия пристально изучаются культурологами, философами, литературоведами. Однако проблема визуальных репрезентаций данной мифологемы, которая, казалось бы, в условиях современного «визуального поворота» должна была привлечь к себе повышенное внимание гуманитариев, до сих пор остается за пределами научных исследований. В статье впервые выявлен и выстроен хронологический ряд знаковых и значимых произведений отечественного искусства, охватывающий полуторавековой период изобразительных фиксаций сибирской каторги и ссылки, позволяющий отследить основные трансформации создаваемых визуальных образов на разных этапах отечественной истории. Работа имеет культурологический характер, поскольку построена на выявлении и анализе общих тенденций, общий закономерностей указанного процесса, не претендуя на детальный искусствоведческий разбор отдельных работ. Произведения искусства, выступающие источниками исследования, рассматриваются как наглядное отражение бытующих в российском социуме представлений о сибирской ссылке и одновременно как способ их формирования и закрепления. Выделяются соотношения «известное по собственному опыту» – «сконструированное на основании бытующих мифов», эмоциональное – информативное, которые увязываются с темпоральными параметрами и степенью критичности работ


Ключевые слова: Сибирь, ссылка, мифологема, миф, изобразительное искусство, визуализация, время, художник, репрезентация, сталинская эпоха

Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 18-012-00540.

Abstract: Mythologem of the Siberian exile and its role within the structure of national mentality for the past decades is a subject of meticulous research of culturologists, philosophers and literary historians. However, the problem of visual representations of such mythologem, which supposedly in the conditions of modern “visual turn” should attract greater attention of the humanities scholars, it still remains outside of scientific research. The author is firs to determine and align the chronological series of the landmark and prominent  works of the national art capturing the sesquicentennial period of visual documentation of the Siberian servitude and exile, which allows tracing the pivotal transformations of the created visual images at various stages of national history. The study carries culturological character, as it is structured on determination and analysis of the common trends and patterns of the indicated process, claiming no detailed art review of separate compositions. The artworks that became the sources for this research are examined as visual demonstration of the existing within Russian society representations on Siberian exile, and simultaneously, as the way of their formation and establishment. The author outlines parallel between the “known from firsthand experience” – structured on the basis of the existing myths, and emotions – informative, which is related to temporal parameters and level of criticism of the works.



Keywords:

artist, time, visualisation, fine art, myth, mythologeme, exile, Siberia, representation, the Stalin's era

Мифологема сибирской ссылки и ее место в структуре национального сознания в последние десятилетия пристально изучаются культурологами, философами, литературоведами. Однако проблема визуальных репрезентаций данной мифологемы, которая, казалось бы, в условиях современного «визуального поворота» должна была привлечь к себе повышенное внимание гуманитариев, до сих пор остается за пределами научных исследований. В статье впервые выявлен и выстроен хронологический ряд знаковых и значимых произведений отечественного искусства, охватывающий полуторавековой период изобразительных фиксаций сибирской каторги и ссылки, позволяющий отследить основные трансформации создаваемых визуальных образов на разных этапах отечественной истории.

Работа имеет культурологический характер, поскольку построена на выявлении и анализе общих тенденций, общий закономерностей указанного процесса, не претендуя на детальный искусствоведческий разбор отдельных работ.

Произведения искусства, выступающие источниками исследования, рассматриваются как наглядное отражение бытующих в российском социуме представлений о сибирской ссылке и одновременно как способ их формирования и закрепления. Выделяются соотношения «известное по собственному опыту» – «сконструированное на основании бытующих мифов», эмоциональное – информативное, которые увязываются с темпоральными параметрами и степенью критичности работ.

В современной гуманитаристике не существует единого взгляда на понятие «мифологема». Даже признание различными исследователями общей исходной установки («мифологема – структурная составляющая мифа») не обеспечивает дальнейшей близости интерпретаций. В данной статье мы будем опираться на понимание термина, предложенное литературоведами: «мифологема означает стойкие, часто повторяемые в мифологических системах образы и мотивы, перекочевавшие в художественные тексты» [1, с. 63]. С той, однако, поправкой, что мифологема «может актуализовываться, помимо литературного текста, в иных формах культурной деятельности человека (в играх, обычаях, ритуалах)» [3, с. 8], в том числе – в изобразительном искусстве.

Признавая наличие «сибирского мифа», о котором так много написано и сказано за последние десятилетия, логично выделить сибирскую ссылку в качестве его мифологемы, то есть в качестве одного из «часто повторяемых образов и мотивов» данной системы. Согласно формулировке В.И. Тюпы, «Сибирь с ее каторгами, пересыльными тюрьмами, принудительными поселениями… в национальном сознании мифологизировалась, стала достоянием «доксы», общепонятным хронотопическим образом некоторого способа присутствия человека в мире» [2, с. 27]; то есть мифологема «Сибирь – край каторги и ссылки» является не просто одним из элементов сибирского мифа, но одним из его центральных и, надо сказать, достаточно мрачных, элементов.

Изучение того, как мотив сибирской ссылки представлен в литературе, ведется достаточно активно. Репрезентация же данного мотива в изобразительном искусстве редко привлекает внимание искусствоведов и культурологов. Исследуются только отдельные аспекты темы (например, творчество ссыльных декабристов). Как правило, сделанные наблюдения не соотносятся с понятиями «сибирский миф», произведения изобразительного искусства не рассматриваются как элементы, отражавшие, закреплявшие и корректировавшие образ Сибири.

Данная статья не претендует на всесторонний анализ темы, ее задача намного скромнее – акцентировать отдельные аспекты заявленной проблематики, рассмотреть как менялись основные подходы к визуализации сибирской ссылки в отечественной живописи XIX – первой половины XX века.

Формирование визуального мотива «сибирская ссылка» проходило не синхронно с историей развития самого феномена. Потребовалось время, чтобы созрели необходимые условия, в том числе, чтобы появились люди, которые не только могли, но и хотели бы фиксировать данный сюжет. Такими людьми стали не наблюдатели со стороны, а непосредственные «действующие лица»: декабристы, чья судьба оказалась надолго связанной с этой стороной сибирской реальности. Визуальный образ рождался на пересечении дворянской культуры с маргинальным пространством. Данный факт предопределил многие особенности формируемого образа на первом этапе его существования.

По своему характеру и функциям процесс создания изображений декабристами был близок процессу создания дневниковых записей: фиксировалось все увиденное и пережитое, чтобы сохранить его для памяти, для истории. Изображения были сфокусированы на настоящем и не предполагали прямой апелляции к прошлому. Тем не менее, их темпоральные параметры были шире поскольку содержали много мотивов, далеких от сиюминутности. У Н.А. Бестужева, Н.П. Репина, А.И. Якубовича, Д.И.Завалишина и других авторов панорамные виды пейзажей, замедленные темпоритмы коллективных портретов, остановленное действие интерьерных изображений апеллировали к вечности, выходили за узкие границы актуального настоящего. Неспешность, упорядоченность и эмоциональная сдержанность – важные характеристики создаваемой художниками-декабристами картины мира. Авторы стремились к объективности и не вносили в свои работы повышенного трагического накала, изображения ужасов сибирского бытия, «плача по загубленной жизни».

Взгляд на ссылку и каторгу глазами самих ссыльных и каторжан долгое время оставался основным при формировании визуального образа. Однако со временем к произведениям, написанным непосредственно в Сибири, добавились работы, выполненные по возвращении из ссылки. Соответственно, к графическим фиксациям добавились живописные, от передачи непосредственного впечатления художники перешли к продуманному, концептуальному выстраиванию композиции и образного строя полотен.

Работа по памяти напоминала уже не дневники, а мемуары. А это значит, что категория времени все активнее вторгалась в образ сибирской ссылки. Взгляд из другого времени и пространства предопределил в том числе усиление оценочных характеристик художественных образов.

Примером могут служить произведения польского художника А.Сохачевского, сибирская ссылка которого продолжалась более двадцати лет (1864-1884 гг.). Сибирское пространство на них утратило самостоятельность и самодостаточность существования, а, следовательно, уже не могло обладать объективной красотой: оно – место тягот и лишений, сцена, на которой разворачиваются человеческие страдания («Прощание с Европой», «Вечер. Заковывают в кандалы»). В таких работах ощутимо усиливалось повествовательное начало, а вместе с ним и пафос обличения, и призыв к сочувствию (которого не просили и к которому не взывали декабристы).

Но даже эти эмоционально-обличительные работы, созданные очевидцем, выглядят сдержанными на фоне полотен польских художников, которые никогда не были в Сибири – Я. Мальчевского («Смерть на этапе», «Сибиряк» и др.), А. Гроттера («Сибирь», «Путь в Сибирь»). Мир, освобожденный от реальных наблюдений, построенный по законам мифа, нес в себе концентрированное выражение человеческой муки и боли. В нем люди влачили жалкое существование, страдали, предавались отчаянию, умирали.

Такие же трансформации происходили и в русской реалистической (по большей части – передвижнической) живописи второй половины столетия.

Отражением нарастающего процесса мифологизации, процесса закрепления стереотипизированных общественных представлений о сибирской ссылке стало формирование устойчивых визуальных формул. Самой распространенной среди них во второй половине XIX столетия стала дорога. Она снова и снова появляется на десятках живописных полотен. Ссыльные и каторжники могли ехать по дороге на телеге («По Великому Сибирскому пути. В ссылку» Н.Е. Сверчкова, «Привал арестантов» В.Я. Якоби), но чаще пробирались по снегу и грязи пешком, выстраиваясь в длинные унылые колонны («Копеечку подали», «По пути на каторгу» Н.Н. Каразина, «В Сибирскую ссылку» В. Прушковского и др.). Заснеженные поля, безлюдность и бескрайность окружающего пространства формировали образ «окраины мира». Художники никогда не изображали дорогу домой – только дорогу в Сибирь. Отказ от передачи надежды на избавление, желание сфокусировать внимание исключительно на теме беспросветного и мрачного человеческого существования было одним из свидетельств того, что мифологема сибирской ссылки окончательно сформировалась, вобрав в себе самые мрачные аллюзии и смыслы.

Не менее ярко они отражались и в других устойчивых визуальных мотивах: прощания, бесконечно длящегося ожидания, смерти.

Важным свидетельством завершившегося процесса формирования мифологемы можно также считать обретение исторического измерения в изображениях сибирской ссылки. К визуальной трактовке сюжета подключились произведения исторического жанра («Путешествие Аввакума по Сибири» С.Д. Милорадовича, «Меньшиков в Березове» В.И.Сурикова и др.), связав его со столь важным для мифологизированного восприятия определением «глубь веков».

Исторический жанр привнес еще один важный аспект – разработку темы личности, яркой человеческой индивидуальности. В центре внимания оказывалось не страдание «маленького человека» (переведенное в категорию «страдание народа»), а образ «героя русской истории», в отношении которого сибирская ссылка из факта личной биографии вырастала до составной части эпохальных событий в жизни страны.

Таким образом, на протяжении XIX – начала ХХ вв. оформилась, обретя устойчивые черты, мифологема сибирской ссылки. Изобразительное искусство активно участвовало и одновременно фиксировало данный процесс, отражая его важнейшие этапы. Оно прошло путь от изображений, претендующих на объективность визуального свидетельства, к созданию обобщенного эмоционального образа человеческих страданий; от созерцания – к нарративу; от фиксации настоящего времени – к максимальному расширению темпоральных параметров образа; от индивидуальных композиционных решений – к формированию устойчивых визуальных формул.

Значительная актуализация, но вместе с тем и трансформация темы сибирской ссылки произошла в живописи 1930-1950-х годов. В этот период она перестала быть просто предметом общественного внимания, превратившись в важный элемент государственной идеологии, в наглядный и яркий способ обличения «кровавого царского режима». Изобразительные трактовки сюжета утратили параметры настоящего времени, превратившись в исключительно исторический нарратив (советская ссылка не могла появиться в живописи). Из него не убирали тему народных страданий, но в изобразительном искусстве она была серьезно потеснена темой «революционеры в ссылке». Пантеон изображаемых героев был предельно жестко очерчен, включал персонажей школьных учебников: от Радищева до декабристов, дальше, к Чернышевскому и народовольцам и, наконец, к главным персонажам – большевикам. Безусловными лидерами по количеству изображений были Ленин и Сталин.

Одновременно с этим был сформирован набор иконографических схем. Он включал ранее неизвестные мотивы или же мотивы, достаточно сильно трансформированные в соответствии с идеологическими задачами:

- герой в дороге («И.В. Сталин на пути в ссылку в Туруханский край» К.К. Керимбекова);

- герой работает (читает или пишет) в избе («В.И. Ленин в Шушенском» И. Ильинского);

- герой общается с местными крестьянами («В.И. Ленин среди крестьян села Шушенское» В.Н. Басова);

- герой на фоне сибирского пейзажа («И.В. Сталин в сибирской ссылке» И.В.Титкова);

- герой в противостоянии с представителями власти («Отказ Н.Г.Чернышевского от подачи прошения о помиловании» С. Бойма).

На полотнах сталинской эпохи не педалировалась тема страданий, тоски, отчаяния. Ей на смену пришел героический пафос. Надежда, отсутствовавшая в произведениях художников эпохи критического реализма, оборачивалась твердой «уверенностью в светлом будущем». Однако советская мифологема все же не перечеркивала те смыслы, которыми наполнили сибирскую ссылку предшествовавшие поколения. Напротив, она ее не демонстративно, но все же достаточно явно эксплуатировала: оптимистичный пафос советских визуальных образов не мог бы зазвучать героически, если бы за ним не стоял устойчивый, закрепленный в исторической памяти народа, образ человеческих мук и страданий.

Библиография
1.
Левитская Н.А., Ломакина О.В. Анализ мифологем и концептов как путь к пониманию литературного произведения // Жанрологический сборник. Вып. 1. – Елец: ЕГУ им. И.А. Бунина, 2004. – С. 62-66.
2.
Тюпа В.И. Мифологема Сибири: к вопросу о «сибирском тексте» русской литературы // Сибирский филологический журнал. – 2002. –№ 1. – С. 27-35.
3.
Шишова Ю.Л. Лингвистическая объективизация мифологемы пути в современной англоязычной литературе: Автореф. дис. канд. филол. наук. – СПб., 2002. – 14 с.
References
1.
Levitskaya N.A., Lomakina O.V. Analiz mifologem i kontseptov kak put' k ponimaniyu literaturnogo proizvedeniya // Zhanrologicheskii sbornik. Vyp. 1. – Elets: EGU im. I.A. Bunina, 2004. – S. 62-66.
2.
Tyupa V.I. Mifologema Sibiri: k voprosu o «sibirskom tekste» russkoi literatury // Sibirskii filologicheskii zhurnal. – 2002. –№ 1. – S. 27-35.
3.
Shishova Yu.L. Lingvisticheskaya ob''ektivizatsiya mifologemy puti v sovremennoi angloyazychnoi literature: Avtoref. dis. kand. filol. nauk. – SPb., 2002. – 14 s.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Представленная автором в журнал «Философия и культура» статья ставит цель рассмотреть мифологему сибирской ссылки в русском искусстве XIX – середины ХХ века.
Автор исходит в изучении данного вопроса из того, в частности, что мифологема сибирской ссылки и ее место в структуре национального сознания в последние десятилетия пристально изучаются культурологами, философами, литературоведами. Отмечается между тем, что проблема визуальных репрезентаций данной мифологемы, которая, казалось бы, в условиях современного «визуального поворота» должна была привлечь к себе повышенное внимание гуманитариев, до сих пор остается за пределами научных исследований. Таким образом, автор статьи полагает, что в статье впервые выявлен и выстроен хронологический ряд знаковых и значимых произведений отечественного искусства, охватывающий полуторавековой период изобразительных фиксаций сибирской каторги и ссылки, позволяющий отследить основные трансформации создаваемых визуальных образов на разных этапах отечественной истории.
Сложность изучения обозначенной проблемы видится автору статьи в том, что произведения искусства, выступающие источниками исследования, рассматриваются как наглядное отражение бытующих в российском социуме представлений о сибирской ссылке и одновременно как способ их формирования и закрепления. Выделяются соотношения «известное по собственному опыту» – «сконструированное на основании бытующих мифов», эмоциональное – информативное, которые увязываются с темпоральными параметрами и степенью критичности работ.
Обосновывая выбор направления исследования, автор отмечает, что, признавая наличие «сибирского мифа», о котором так много написано и сказано за последние десятилетия, логично выделить сибирскую ссылку в качестве его мифологемы, то есть в качестве одного из «часто повторяемых образов и мотивов» данной системы. Ссылаясь на формулировку В.И. Тюпы, согласно которой «Сибирь с ее каторгами, пересыльными тюрьмами, принудительными поселениями… в национальном сознании мифологизировалась, стала достоянием «доксы», общепонятным хронотопическим образом некоторого способа присутствия человека в мире», автор статьи полагает, что мифологема «Сибирь – край каторги и ссылки» является не просто одним из элементов сибирского мифа, но одним из его центральных и, надо сказать, достаточно мрачных, элементов.
Автор обращается к выявлению специфики формирования визуального мотива «сибирская ссылка», которое проходило не синхронно с историей развития самого феномена. Как указывает автор в своей работе, потребовалось время, чтобы созрели необходимые условия, в том числе, чтобы появились люди, которые не только могли, но и хотели бы фиксировать данный сюжет. Такими людьми стали не наблюдатели со стороны, а непосредственные «действующие лица»: декабристы, чья судьба оказалась надолго связанной с этой стороной сибирской реальности. Визуальный образ рождался на пересечении дворянской культуры с маргинальным пространством. Данный факт предопределил многие особенности формируемого образа на первом этапе его существования.
Автор статьи приводит аргументы в пользу того, что по своему характеру и функциям процесс создания изображений декабристами был близок процессу создания дневниковых записей: фиксировалось все увиденное и пережитое, чтобы сохранить его для памяти, для истории. Изображения были сфокусированы на настоящем и не предполагали прямой апелляции к прошлому. Тем не менее, их темпоральные параметры были шире поскольку содержали много мотивов, далеких от сиюминутности.
Кроме того, отмечается, что взгляд на ссылку и каторгу глазами самих ссыльных и каторжан долгое время оставался основным при формировании визуального образа. Однако со временем к произведениям, написанным непосредственно в Сибири, добавились работы, выполненные по возвращении из ссылки. Соответственно, к графическим фиксациям добавились живописные, от передачи непосредственного впечатления художники перешли к продуманному, концептуальному выстраиванию композиции и образного строя полотен.
Как видим, представляется, что автор в своем материале избрал для анализа актуальную тему, рассмотрение которой в научно-исследовательском дискурсе помогает некоторым образом изменить сложившиеся подходы или направления анализа проблемы, затрагиваемой в представленной статье.
Какие же новые результаты демонстрирует автор статьи?
1. Автор в своей работе пришел к выводу о том, что значительная актуализация, но вместе с тем и трансформация темы сибирской ссылки произошла в живописи 1930-1950-х годов. В этот период она перестала быть просто предметом общественного внимания, превратившись в важный элемент государственной идеологии, в наглядный и яркий способ обличения «кровавого царского режима». Изобразительные трактовки сюжета утратили параметры настоящего времени, превратившись в исключительно исторический нарратив (советская ссылка не могла появиться в живописи).
2. Было установлено, что на протяжении XIX – начала ХХ вв. оформилась, обретя устойчивые черты, мифологема сибирской ссылки. Изобразительное искусство активно участвовало и одновременно фиксировало данный процесс, отражая его важнейшие этапы. Оно прошло путь от изображений, претендующих на объективность визуального свидетельства, к созданию обобщенного эмоционального образа человеческих страданий; от созерцания – к нарративу; от фиксации настоящего времени – к максимальному расширению темпоральных параметров образа; от индивидуальных композиционных решений – к формированию устойчивых визуальных формул.
Итак, следует обратить внимание на то, что автору статьи удалось выбрать довольно любопытную тему для рассмотрения, обосновать ее актуальность и значимость для научного исследования, был предложен также и новый ракурс в оценке некоторых известных культурно-исторических фактов. Добиться такого положения позволил в том числе и выбор соответствующей методологической базы.
Выводы, сформулированные в статье, согласуются с логикой научного поиска, отвечают цели и задачам исследования, не вызывают сомнений и не имеют очевидных противоречий.
Список литературы, конечно, автор весьма ограничил (всего 3 источника (!!!)), хотя общеизвестно, что предварять научный анализ необходимо широким обобщением имеющегося научного задела по обозначенной проблеме, чтобы обозначить свой независимый и подкрепленный исследовательскими позициями авторский взгляд на обозначенную проблему. Несмотря на этот недостаток я все же полагаю, что уровень анализа в статье представлен основательно, и столь краткий список не помешал изменить положительное мнение о выполненной работе.
В связи с указанным выше полагаю, что рецензируемая статья может представлять интерес для читателей и заслуживает того, чтобы претендовать на опубликование в авторитетном научном издании.