Рус Eng Cn Перевести страницу на:  
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Национальная безопасность / nota bene
Правильная ссылка на статью:

Анализ влияния политической изоляции этнических групп на рост терроризма

Новиков Андрей Вадимович

ассистент, Российский экономический университет им. Г.В. Плеханова

117997, Россия, Москва, г. Москва, пер. Стремянный, 36, каб. 339

Novikov Andrey Vadimovich

Assistant, Plekhanov Russian University of Economics

117997, Russia, Moskva, g. Moscow, per. Stremyannyi, 36, kab. 339

Camouflage@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.7256/2454-0668.2022.2.37946

Дата направления статьи в редакцию:

26-04-2022


Дата публикации:

10-06-2022


Аннотация: В представленной работе исследуется террористическое насилие на субнациональном уровне с учетом того, что регионы проживания политически исключенных этнических групп подвергаются более высокому террористическому риску. Более того, этот риск может усиливаться высокой плотностью населения региона, уровнем экономического развития и типом политического режима страны. Существуют определенные основания полагать, что влияние политической изоляции может также с большей вероятностью мотивировать случаи этнического насилия, когда это исключение сочетается с многочисленными местными и странновыми условиями, повышающими осведомленность о конкуренции групп и неравном распределении социально-экономических ресурсов.   В исследовании используются геокодированные инциденты с терактами внутри государств в сочетании с набором данных о доступе этнических групп к политической власти в стране и дополнительном наборе контрольных переменных. Анализ сосредоточен на оценке инцидентов внутреннего терроризма для 185 стран за 1970-2019 гг. Для проверки выдвинутых предположений использовалась логистическая регрессия со случайными эффектами. В целом было обнаружено, что этническая политическая изоляция является важным фактором риска местного террористического насилия. Также было выявлено, что более густо населенные и богатые регионы подвергаются гораздо большему риску насилия, если в них присутствует хотя бы одна исключенная этническая группа. Эти тенденции значительно более выражены в демократических странах, в которых случаи политической изоляции являются скорее отклонениями, чем нормой.


Ключевые слова:

терроризм, риск терроризма, этнические группы, политическая изоляция, гражданская война, география насилия, местность атак, экономическое развитие, логистическая регрессия, вероятность

Abstract: The presented work examines terrorist violence at the subnational level, taking into account the fact that the regions of residence of politically excluded ethnic groups are exposed to a higher terrorist risk. Moreover, this risk may be exacerbated by the high population density of the region, the level of economic development and the type of political regime of the country. There is some reason to believe that the influence of political isolation may also be more likely to motivate cases of ethnic violence when this exclusion is combined with numerous local and country conditions that increase awareness of group competition and unequal distribution of socio-economic resources. The study uses geocoded incidents of terrorist attacks within States in combination with a set of data on ethnic groups' access to political power in the country and an additional set of control variables. The analysis focuses on the assessment of domestic terrorism incidents for 185 countries in 1970-2019. Logistic regression with random effects was used to verify the assumptions made. In general, it was found that ethnic political isolation is an important risk factor for local terrorist violence. It was also revealed that more densely populated and affluent regions are at much greater risk of violence if at least one excluded ethnic group is present in them. These trends are much more pronounced in democratic countries, in which cases of political isolation are deviations rather than the norm.


Keywords:

terrorism, the risk of terrorism, ethnic groups, political isolation, civil war, geography of violence, terrain of attacks, economic development, logistic regression, probability

Введение

Этническая принадлежность может быть мощным мотиватором политического насилия. В то время как мирные отношения между этническими группами являются нормой, когда возникают конфликты воюющие стороны часто объединяются по этническому признаку. Предыдущие оценки, основанные на данных PRIO о смертях в военных конфликтах, состоят в том, что 64% всех гражданских войн основаны на этническом признаке [32, с. 194]. Точно также М.Д. Тофт утверждает, что «почти две трети всех вооруженных конфликтов включают этнический компонент» [54, с. 3]. Уделяя особое внимание терроризму, более трети террористических организаций стремятся продвигать интересы этнических групп [21, с. 250]. Также есть некоторые свидетельства того, что этнические организации могут иметь преимущества в вербовке, ресурсной поддержке, целеполагании и оперативных стратегиях по сравнению с другими типами террористических групп [8]. Поэтому неудивительно, что этнонациональные и этнорелигиозные группы могут нести ответственность за некоторые из самых смертоносных террористических нападений [40].

Поэтому стоит изучить конкретное влияние этнической политической изоляции на террористическое насилие. В то время как ряд работ обнаруживают связь между этнической политической изоляцией и терроризмом на государственном уровне, необходимо исследовать различия на отдельных территориях страны [28]. Такая локальная направленность позволит лучше уловить динамику террористического насилия. Так как терроризм сам по себе является чрезвычайно локализованным, группирующимся в определенных национальных регионах [45]. Терроризм часто развивается в географически крупных странах со значительными региональными различиями с точки зрения этнического состава, экономического развития и местной политики. Эта закономерность видна на примере 10 стран с наибольшим числом терактов в представленном наборе данных (Колумбия, Афганистан, Филиппины, Пакистан, Алжир, Сирия, Нигерия, Сомали, Индия, Ирак, а также Россия на 11-м месте в списке) [44]. Это означает, что агрегирование анализируемых данных на национальном уровне теряет важную и теоретически интересную локальную дисперсию. Наконец, терроризм часто поддерживается маргинальными субъектами, многие из которых не имеют политического представительства или способности влиять на политику на национальном уровне [49]. Эта параллель с исследованиями о гражданской войне демонстрирует преимущество анализа местных условий, особенно поскольку позволяет лучше сопоставить теорию и эмпирические данные [23].

Анализ местной динамики имеет дополнительное преимущество. Позволяя исследовать как этническая политическая изоляция на самом деле может увеличить влияние других факторов, способствующих террористическому насилию. В более обширной литературе по конфликтам установлено, что бедность, неравенство и конкуренция за ресурсы становятся значительно более актуальными, когда усиливаются этническим разделением власти [17, 24]. Поэтому необходимо проанализировать, оказывает ли этническое отчуждение аналогичное стимулирующее влияние на местную динамику терроризма.

Связь этнической принадлежности, политического исключения и терроризма

Терроризм относится к использованию или угрозе применения насилия негосударственными субъектами для разжигания страха среди населения ради достижения политических или социальных целей [33, с. 4]. В то время как в некоторых работах этническая принадлежность определяется как один из многих факторов, предсказывающих риск террористического насилия, связь между этническим разнообразием и терроризмом в целом имеет слабые эмпирические подтверждения. Так, Д. Пьяцца не находит доказательств того, что в странах с большим этническим разнообразием уровень терроризма выше [49]. При том, что Л. Хегер даже утверждает, что более высокая этническая фракционированность фактически снижает вероятность терроризма [37]. Аналогичным образом А. Басучудхари и В. Шугарт считают, что воспринимаемая этническая напряженность менее важна для прогнозирования терроризма, чем богатство страны или экономическая свобода [18, с. 66]. Приводя этих авторов к утверждению, что «возможно, было бы неверно думать, что терроризм коренится в этнических различиях».

В тоже время в предыдущих работах по гражданским конфликтам был достигнут общий консенсус, что нет теоретически обоснованной причины, по которой этническое разнообразие само по себе могло бы спровоцировать насилие [27]. Фактически, этнически разнородные общества могут «иметь самые высокие стимулы для создания прозрачных и инклюзивных политических институтов, которые, в свою очередь, снижают вероятность терроризма» [37, с. 40]. Большинство этнических отношений, как правило, мирные, а насилие является лишь отклонением. Кроме того, этнический «конфликт» не обязательно должен быть насильственным. При этом определенные институты могут перенаправлять этническую активность в традиционную политику и конструктивный активизм [9].

Однако существует ряд исследований, в которых подчеркивается, как этническая принадлежность может стать мощным мотиватором терроризма при определенных условиях. Например, в работе О. Дэнзелла обнаружилось, что демографическая поляризация, а не разнообразие и фракционность, увеличивает риск терроризма [31]. Заимствуя положения из исследований о гражданских войнах и работы Д.Л. Горовица об этнических конфликтах, можно сказать, что терроризм становится более вероятным в государствах, где этническое большинство сталкивается с большой группой меньшинств, которые могут активно конкурировать за власть и ресурсы, заставляя членов группы воспринимать «других» как более серьезную угрозу [3; 41]. Аналогичным образом, исследование Л. Хегера показывает, что терроризм чаще встречается среди групп меньшинств, которые составляют большую долю населения страны, и что эти группы лучше способны защитить свое население от возмездия врага [37].

Другая ветвь литературы по терроризму фокусируется не столько на демографической конкуренции, сколько на том, как дискриминация по этническому признаку и политическая изоляция разжигают недовольство и могут спровоцировать индивидуальную радикализацию [1]. М. Креншоу определяет дискриминацию этнического меньшинства как условие, которое может непосредственно привести к терроризму [30]. И в ряде тематических исследованиях этнических террористических организаций отмечается, что дискриминация по этническому признаку влияет на формирование и вербовку организаций [10]. Более поздняя работа, изучающая межнациональные данные, показывает, что терроризм более вероятен среди этнических групп, имеющих более сильные политические претензии [21], а также в странах, где проживают этнические группы, подвергшиеся значительной экономической дискриминации или политической изоляции [28].

Последняя группа исследований в значительной степени опирается на теорию Т.Р. Гарра об относительной депривации, впервые разработанную для объяснения восстаний и других форм массового политического насилия, а затем примененную к этнополитическим конфликтам [2]. Согласно этой теории, когда люди сталкиваются с лишением политических или экономических возможностей из-за социальной идентичности (например, этнической принадлежности), этот опыт может обострить их осознание своей социальной идентичности и отчуждать от других членов общества. Это сочетание усиливающегося чувства идентичности и отчуждения может сделать членов группы более восприимчивыми к манипуляциям со стороны экстремистов. Особенно если усилия нерадикальных лидеров по решению этих проблем наталкиваются на безразличие или репрессии со стороны государства [28]. По мере того как отношения между группами становятся все более поляризованными, это служит «опустошению поля конструктивных центристов», усиливая экстремизм и увеличивая риск политического насилия [13, c. 22]. Политическая изоляция или отсутствие доступа к принятию решений в национальном правительстве, а не общие жалобы, являются движущей силой, побуждающей членов этнических групп прибегать к насилию вместо более мирных форм политической мобилизации.

Местный компонент этнической изоляции и терроризма

Хотя прошлые работы предполагают связь между этнической дискриминацией или политической изоляцией и терроризмом, большинство межнациональных исследований терроризма в основном сосредоточены на страновом уровне. В то время как факторы государственного уровня действительно играют определенную роль в создании поляризованной этнической среды можно утверждать, что местная среда особенно важна для понимания этнической динамики и ее потенциального влияния на терроризм. Предыдущие тематические исследования связывали формирование террористической группы с конкретными местными факторами или событиями [5], и показывали, что риск терроризма часто различается в зависимости от географической территории государства [46].

Даже если этнические отношения основаны на национальных факторах, последствия ощущаются на местном уровне. Поскольку террористические группы действуют с меньшими ресурсами, чем многие повстанческие группы, и более ограничены в выборе объектов атаки [30]. Следовательно, они могут сосредоточить свою деятельность на более легко достижимых местных целях. Кроме того, даже если недовольство вызвано национальной политикой, террористические группы могут сосредоточиться на подрыве местных органов власти [4]. Кроме того, местные органы могут сами вызывать недовольство, усугубляя недовольство на национальном уровне. Местные органы власти, особенно в развивающихся странах, более подвержены коррупции и более открыты для захвата конкурирующими группами [7]. Они также могут быть более склонны к проблемам с бюджетом и управлением, что приводит к усилению конфликтов между местными группами из-за ограниченных региональных ресурсов [6].

Этнические группы, лишенные государственной власти, не имеют никаких средств для решения своих национальных или местных проблем, и возникающие в результате разочарования и «чувства бесправия» могут побудить обратиться к насилию [4]. Было обнаружено, что страны, которые исключают значительную часть своего населения, подвергаются более высокому риску гражданской войны и терроризма [28]. Хотя предстоит проанализировать связь между этнической изоляцией и местным риском терроризма, некоторые ученые приходят к выводу, что присутствие изолированной группы в регионе более чем в три раза увеличивает риск вооруженного конфликта в этом регионе [17]. Расширяя эту логику, это приводит к предположению 1: «если в регионе проживает отстраненная от власти этническая группа, он будет более подвержен террористическим нападениям».

Понимание местной этнической принадлежности и враждебной среды

В то время как политическая изоляция может играть важную и независимую роль в мотивации террористической деятельности, другие условия внешней среды, вероятно, приведут к дальнейшей эскалации группового недовольства и поляризации межэтнических отношений. Фактически, хотя присутствие политически изолированного меньшинства в пределах региона может обеспечить базовую мотивацию для насилия, риск терроризма становится еще выше, когда это исключение совпадает с другими экономическими, демографическими и политическими условиями. Этот аргумент связан с работой В. Асаля, который утверждает, что: «хотя политическое отчуждение является мощным фактором, определяющим этнический конфликт, оно может быть смягчено экономическими и географическими условиями этнической группы» [17, с. 1345]. Их исследования были в основном сосредоточены на воздействии «ресурсного проклятия». Обнаружив, что регионы в которых есть политически исключенные этнические группы и нефтяные месторождения значительно более подвержены вооруженным конфликтам, чем регионы, в которых присутствует только один из этих двух факторов. Эта логика может распространятся и на терроризм. Поэтому стоит исследовать другие местные условия, которые могут повлиять на исключение и склонность групп к такого рода насилию.

Если вернутся к первоначальным аргументам о жалобах и недовольстве [2], дискриминация и бессилие в сочетании с осознанием статуса группы по отношению к другим подпитывают этнический конфликт. Следовательно, чувство разочарования из-за этнической изоляции должно быть наиболее усилено в областях, где межгрупповая конкуренция более типична. Поскольку такая среда с большей вероятностью повысит осведомленность о межгрупповых сравнениях. Экономические условия могут играть значительную роль в формировании групповой конкуренции и конфликтов. М. Сейджман обнаружил, что обездоленные этнические группы с большей вероятностью будут участвовать как в протестах, так и в восстаниях, и что группы в более богатых странах менее склонны к насилию, чем группы в бедных [11]. Однако связь между экономическим развитием и терроризмом менее очевидна [16]. Отсутствие такой последовательной взаимосвязи может быть связано с фундаментальными различиями в том, как исторические обиды влияют на деятельность повстанческих и террористических групп. Повстанцам требуется более широкое распространение недовольства, чтобы осуществлять вербовку [14], в то время как террористические группы функционируют даже тогда, когда недовольство ограничено [30].

С другой стороны, возможно, что региональная экономика играет более важную роль в формировании террористического насилия, чем богатство страны. Регионы с низким уровнем дохода испытывают большую нехватку ресурсов, что усиливает конкуренцию между этносами и увеличивает вероятность того, что разные этнические группы будут рассматривать друг друга как противников [3]. Исход этой борьбы также вызовет неприязнь к победителям, усиливая желание отомстить более успешным обидчикам [24]. Напротив, ускоренный экономический рост снижает риск насильственной мобилизации [20]. Если объединить регионы с низким уровнем дохода и с горизонтальным неравенством (основанном на групповом расколе, а не на индивидуальном опыте), то риск терроризма возрастает [42, с. 302]. Это приводит к гипотезе 2: «более бедные регионы, в которых проживает изолированная этническая группа, будут более подвержены террористическим атакам».

Наконец, городская среда связана как с повышенным риском терроризма, так и с большей этнической поляризацией. Городские объекты являются весьма привлекательной мишенью для террористических организаций. Города являются центрами регионального или даже национального значения, экономики, СМИ и инфраструктуры, и, следовательно, одиночная атака в городах может быть более разрушительной и вызвать большую панику, чем операции в сельской местности [51]. Города также обладают огромной символической силой, часто объединяя местные, национальные и даже глобальные идентичности и структуры [15].

Что еще более важно, городская среда может быть более восприимчива к этнической поляризации и подвергаться большему риску насилия благодаря межгрупповой динамике, возникающей из-за взаимодействия множества людей. В работах по этнической конкуренции утверждается, что частые контакты, типичные для городских условий, могут способствовать как внутригрупповому единству, так и межгрупповому конфликту [8]. Населенные пункты являются идеальными местами для создания сетей между этническими группами, тем самым увеличивая мобилизационный потенциал. Однако они также могут служить аренами экономической и социальной конкуренции между различными группами. Даже если определенные формы городского гражданского общества создают капитал этнических групп и снижают уровень насилия, слишком часто контакты, возникающие в густонаселенных и промышленно развитых странах, усиливают восприятие этнических различий и способствуют межэтническому насилию [50].

Фактически, хотя населенные пункты служат для усиления межгрупповых контактов, именно наличие или отсутствие группового неравенства определяет, станет ли этот контакт поляризованным и насильственным. Некоторые исследования связывают радикальный ислам с растущими темпами урбанизации в мусульманских странах и полагают, что поддержка терроризма наиболее высока среди городской бедноты [42, с. 46]. Как он утверждает, густонаселенные городские районы могут стать «межгрупповой средой с нулевой суммой», которую лидеры террористов используют, чтобы убедить потенциальных новобранцев в том, что «терроризирование членов других групп является экономически эффективной стратегией». Населенные пункты с изолированными этническими группами – это не просто районы интенсивных межгрупповых контактов. Они также подвергаются более высокому риску этнической поляризации и отчуждения. По сути предоставляя террористическим группам готовые сети вербовки. По этим причинам гипотеза 3 заключается в том, что: «более населенные регионы, в которых проживает исключенная этническая группа, будут более подвержены террористическим атакам».

Несмотря на то, что можно ожидать, что терроризм более обусловлен более местными факторами, но национальная политика играет определенную роль в формировании этих местных взаимодействий. Есть веские основания подозревать, что этническая изоляция будет иметь наибольшее значение в демократических обществах, где участие в политическом процессе имеет смысл. Способность общественности участвовать в свободных и честных выборах, рассматривается как важнейшая движущая сила, влияющая на риск терроризма [38]. Когда доступ к политическому процессу ограничен на основе этнического происхождения, последствия еще более значительны. В то время как С. Чой и Д. Пьяцца ставят под сомнение влияние политического участия на терроризм [28]. Они считают, что ограничения со стороны исполнительной власти и политическая изоляция этнических меньшинств значительно повышают риск терроризма.

Однако вместо того, чтобы рассматривать показатель демократии как полностью независимый от других независимых переменных, демократия действует как промежуточный фактор, формирующий влияние этнической изоляции, плотности населения и богатства. В частности, если исключенная этническая группа расположена в районе, население и экономическая динамика которого уже усилили восприятие групповых обид и межгрупповой конкуренции, тогда демократия может способствовать усилению разочарования. Исключенная этническая группа, проживающая в демократическом государстве, может лучше осознавать разрыв между демократическими идеалами инклюзивности и реальностью властных отношений. В то время как некоторые могут счесть аргумент, что демократия может усугубить существующую этническую напряженность, нелогичным, М. Сейджман указывает, что демократические режимы по своей сути являются системами конкуренции, и эта конкуренция может мобилизовать существующую этническую напряженность [11, с. 108-109]. Кроме того, местное население и благосостояние являются значимыми предикторами террористической активности только при демократических режимах, предполагая, что многие из этих факторов проявляются по-разному в демократических и недемократических странах [46]. Другими словами, можно ожидать, что тип политического режима усилит эффект рассмотренных выше взаимодействий согласно гипотезе 4: «эффекты гипотез 1, 2 и 3 будут усиливаться в демократических странах».

Методология и методы

Чтобы проверить данные гипотезы, используется информация из «Глобальной базы данных о терроризме» (GTD). Набор данных, охватывающий 185 государств с 1970 по 2019 годы, включает внутренние и международные террористические инциденты [44]. Представленный же в работе анализ сосредоточен исключительно на инцидентах внутреннего терроризма. Внутренний и транснациональный терроризм обусловлены принципиально разными процессами [35]. При этом социальная этническая динамика наиболее важна для понимания внутреннего терроризма. Для кодирования внутренних атак используется переменная GTD Int_Any, которая указывает, содержит ли логистика, идеология или цель атаки какие-либо международные характеристики. Исключаются атаки, содержащие международное измерение в любом из вышеперечисленных компонентов; таким образом, у нас остается 85991 случай внутренних террористических нападений.

Важно отметить, что анализируются все акты внутреннего терроризма, а не только те, которые совершаются террористическими организациями, идентифицируемыми как этно-националистические. Учитывая отсутствие в GTD идентификаторов групповой идеологии, у этого анализа есть определенные методологические и теоретические преимущества. Во-первых, кодирование мотивации нападения на основе заявленной идеологии группы может быть проблематичным: ряд террористических организаций смешивают идеологические типы, и террористы могут принимать идеологии скорее из соображений целесообразности, чем из истинных убеждений [40]. Например, «Боко Харам» основывает свою идеологию на исламском фундаментализме, однако вербует своих бойцов в подавляющем большинстве из этнической группы канури [29]. Кроме того, факторы, провоцирующие появление террористических групп на этнической основе, могут вызвать волновой эффект в обществе в целом, поскольку общая «культура насилия» может узаконить насилие среди всех участников, увеличивая общий риск терроризма [43].

Зависимая переменная. Чтобы проанализировать влияние местных условий, выборка внутренних террористических инцидентов объединяется в ячеистую структуру PRIO-GRID [55]. PRIO-GRID делит мир на набор из 64818 клеток-ячеек размером 0,5 десятичных градуса (или приблизительно 55´55 км.) с каждой стороны, которые охватывают все области суши. Эти ячейки разделяют страны на отдельные единицы, каждая из которых имеет набор переменных, уникальных для ячейки, что позволяет анализировать как локальные и изменяющиеся во времени ковариаты влияют на вероятность террористических атак в ячейке [46].

Чтобы сопоставить внутренние террористические инциденты с годами, используются данные о географической специфике, включенные в версию GTD [44]. Теракты включаются в анализ только в том случае, если их можно идентифицировать по конкретной широте и долготе, где произошло нападение, или если GTD определяет местонахождение нападения в самой маленькой административной единице страны. После выявления этих случаев меняется геокодирование (процесс присвоения наблюдения точке на карте) и каждая атака помещается в PRIO-GRID. Это обратное геокодирование было выполнено с использованием ArcMap 10.8. В результате получается окончательный набор данных, который охватывает 191 страну с 1991 по 2009 год, что дает 1231542 клетки-года, в которых произошло от 0 до 282 внутренних террористических атак.

В то время как диапазон данных может предполагать использование порядковой регрессии, использование дихотомической зависимой переменной имеет теоретические и статистические преимущества. Во-первых, данная работа фокусируется на общем распространении терроризма, а не на его серьезности. Поэтому для моделирования лучше всего использовать логистическую регрессию. Во-вторых, в то время как исследования на уровне страны имеют преимущество «агрегирования» событий по всей территории, что приводит к более высокому разбросу в подсчете, в более локальном анализе доминирует дихотомический процесс. В используемом наборе данных 99,02% ячеек-лет не испытывали никаких атак, 0,5% перенесли одну атаку, а у 0,48% было более одной атаки. Поскольку теряется очень мало информации при переходе к логит-регрессии, и поскольку дихотомическая переменная позволяет снизить влияние выбросов, следует пойти по пути ряда других исследователей терроризма и использовать простую дихотомическую меру для зависимой переменной [46]. Зависимая переменная кодируется как 1, если в этом году в клетке PRIO-GRID произошел по крайней мере один случай внутреннего терроризма в этом конкретном году, и 0, если в ней в течение этого года не произошло никаких нападений.

Независимые переменные. Основная независимая переменная, представляющая интерес – это показатель статуса этнической группы ячейки сетки, полученный из данных EPR [58, 59]. Предоставляя ежегодные данные из 157 стран по 733 этническим группам на различных уровнях власти, EPR использует экспертные опросы для выявления всех политически значимых этнических групп в государстве, причем группы определяются как значимые, если «по крайней мере одна значительная политическая организация заявила, что представляет ее интересы на национальном уровне, или если ее члены подвергаются политической дискриминации со стороны государства» [58, с. 1329]. Затем EPR ранжирует эти группы на основе степени, в которой они имеют доступ к исполнительной власти в данном году. База данных EPR является более всеобъемлющей, чем многие сопоставимые наборы данных по дискриминируемым этническим группам, а также зависит от времени предполагая, что статус власти группы может меняться с течением времени. Используя EPR было закодировано примерно 76% ячеек PRIO-GRID в данном анализе. Недостающие ячейки для рассматриваемых этнических групп были закодированы как «разделение власти» (и приняты в качестве базовой категории).

Использовались три широкие категории этнического статуса власти из EPR для кодирования каждой ячейки-года PRIO-GRID на основе этнической группы с самым низким рейтингом, проживающей в каждой ячейке (т.е. этнической группы в этой ячейке с наименьшим доступом к власти). Используя эту меру, генерировались две дихотомические переменные, основанные на том, обладает ли данная группа абсолютной властью («доминирование») или эта группа исключена из власти («исключение»). Группы, находящиеся в отношениях разделения власти рассматривались как базовая категория. Использование группы с самым низким рейтингом основано на работе Л. Седермана, который обнаружил, что этнические группы с высокой степенью изоляции скорее всего восстанут [25]. Важно отметить, что, хотя EPR является показателем вовлеченности в политику национального правительства, географическое распределение этнических групп варьируется по территории страны. Поэтому показатели EPR на уровне ячеек также могут варьироваться.

Чтобы проверить гипотезу 2 о взаимосвязи между региональным богатством и терроризмом, используется показатель «валового клеточного продукта» (ВКП) на душу населения» (индикатор GCP из PRIO-GRID), адаптированный [47]. Аналогично валовому внутреннему продукту (ВВП) страны, ВКП представляет собой «валовую добавленную стоимость в определенном географическом регионе; и рассчитывается как общее производство рыночных товаров и услуг в регионе за вычетом покупок у других предприятий» [47, с. 3511]. Данный показатель позволяет исследовать различия в богатстве и экономической производительности в пределах границ стран, которые были бы недоступны при традиционном измерении, таком как ВВП [47]. Поскольку ВКП доступен только с пятилетними интервалами начиная с 1990 года, недостающие значения интерполируются, а затем эта мера регистрируется для учета выбросов.

Чтобы проверить роль плотности населения из гипотезы 3, использовался показатель плотности населения в клетках. Для его расчета бралось население ячеек PRIO-GRID, которое адаптировано из набора данных «Gridded Population of the World Dataset», и делилось на общую площадь ячейки [26]. Кроме того, учитывая, что террористическая деятельность зависит от населения, чтобы обеспечить цели и аудиторию, из анализа исключаются ячейки с нулевым населением. Поскольку эта переменная зависит от показателя численности населения из PRIO-GRID, который также доступен только для пятилетних интервалов начиная с 1990 года, данные интерполировались для пропущенных лет.

Поскольку обе гипотезы 2 и 3 предсказывают, что влияние регионального богатства и плотности населения усиливается присутствием исключенной этнической группы, каждая из вышеперечисленных переменных умножается на переменную исключения, чтобы создать два условия взаимодействия. Кроме того, поскольку в гипотезе 4 утверждается, что прогнозируемые отношения должны быть особенно актуальны в демократических странах, представленный анализ разделяется на основе типа режима и приводится отдельная модель только для демократий. Для этого используется показатель Polity2 из набора данных Polity IV. При этом страны, набравшие 6 баллов и выше, классифицируются как демократические [39].

Контрольные переменные. Следуя за предыдущими исследованиями о связи географии и насилия, в анализ включались субнациональные факторы из PRIO-GRID [34, 46]. Исследование фокусируется на тех переменных, которые влияют на способность государства управлять на местном уровне (таких как рельеф местности, расстояние до границы и расстояние до столицы). Также вводится потенциальное воздействие гражданского конфликта, а также пространственная и временная корреляцию.

Труднопроходимая местность может снизить способность центрального правительства расширять свою власть и дает негосударственным субъектам более сильную позицию, с которой они могут начинать свои атаки [34]. Чтобы учесть это, используется переменную PRIO-GRID для доли горной местности в каждой ячейке, первоначально адаптированная из отчета Всемирного центра мониторинга окружающей среды Программы ООН по окружающей среде (ЮНЕП-ВЦМООС) «Mountain Watch Report» [55]. Горный рельеф определяется в отчете с использованием как высоты, так и наклона склонов. Это приводит к шести категориям местоположений, превышающих 300 метров над уровнем моря, а также к седьмой категории, включающей бассейны и плато, расположенные в горных районах [57]. В совокупности на все семь категорий приходится почти 27% поверхности Земли.

Также учитывается расстояние до государственной границы и до столицы страны из PRIO-GRID. Приграничные районы могут обеспечить убежище террористам и провозить оружие, особенно если государство граничит с соперничающей страной. Эти места также позволяют группам легче избегать досягаемости правительственных органов после осуществления нападения. Пограничное расстояние измеряется как расстояние по прямой в километрах от центра ячейки (или центроида) до ближайшего смежного государства. Столицы также подвергаются более высокому риску нападений, поскольку они представляют собой целый ряд символических и ценных целей [45]. Расстояние до столицы измеряется от центра каждой ячейки сетки до столицы страны.

Поскольку продолжающаяся гражданская война увеличивает риск терроризма, также учитывается наличие продолжающегося гражданского конфликта. Поскольку ресурсы безопасности правительства перенаправляются на борьбу с местными соперниками, террористическим группам может быть легче действовать в районах, охваченных гражданской войной. Кроме того, повстанцы могут использовать терроризм как часть своего общего репертуара насилия [35] или для позиционирования себя для последующих переговоров [53]. Данные о том, находится ли ячейка в зоне конфликта брались из набора данных UCDP/PRIO о вооруженных конфликтах [52], который был адаптирован для использования в PRIO-GRID [56].

Для решения проблем, возникающих из-за поперечного сечения и изменяющегося во времени характера данных, используются два элемента управления. Во-первых, чтобы учесть временную зависимость, включалась переменная, подсчитывающая количество лет с момента последней террористической атаки в этой ячейке, и использовались кубические сплайны [19]. Во-вторых, чтобы справиться с потенциальной пространственной автокорреляцией, в соответствии с анализом гражданских войн в Африке Х. Бухога и Д. Рода [22], создается зависимая переменная с пространственным лагом. Эта переменная, закодированная на уровне ячейки-года, измеряет количество лет, в течение которых страна из ячейки подвергалась акту внутреннего терроризма (в любой части ее территории), деленное на количество лет, до того момента времени, когда ячейка появляется в наборе данных. Значения этой переменной колеблются от 0 до 1, где 0 указывает на отсутствие предыдущих нападений по всей стране, а 1 на то, что страна подверглась террористическому нападению за каждый год, который фигурирует в данном анализе.

Также используется логит-регрессия со случайными эффектами, поскольку эта спецификация модели позволяет эффективно контролировать ряд дополнительных факторов на уровне страны [12]. Данный подход выбран вместо фиксированных эффектов, поскольку ряд переменных (рельеф, расстояние до границы и столицы) не зависят от времени. Для контроля за независимостью между ячейками одного и того же состояния стандартные ошибки группируются по странам. Наконец, дополнительно независимые переменные берутся с лагом в один год, чтобы учесть эндогенность.

Результаты

В таблице 1 представлены результаты логит-регрессии. Первая модель обеспечивает базовую проверку гипотезы 1. В соответствии с этой гипотезой обнаруживается, что ячейки с исключенными этническими группами значительно чаще подвергаются террористическим нападениям. Как показано в таблице 2 предельные эффекты подтверждают это. Ячейка с исключенной группой имеет на 45,3% более высокую вероятность теракта внутри страны, чем в базовых случаях. Эти выводы подтверждают, что этническая политическая изоляция с большей вероятностью вызовет поляризацию и насилие [48]. Соответствуя гипотезе 4 в модели 2 видно, что эти эффекты усиливаются в демократических странах. Когда анализ ограничивается демократическими странами обнаруживается увеличение риска внутреннего терроризма на 417,4% в районах с политически исключенной этнической группой. Фактически, только одна другая переменная в нашей модели – плотность населения – превышает влияние этнической изоляции на риск терроризма.

Таблица 1. Модели для случаев внутреннего терроризма.

Модель 1

Модель 2

Модель 3

Модель 4

Все страны

Демократии

Все страны

Демократии

Исключение

0,376** (0,163)

1,647*** (0,375)

–1,439** (0,603)

–3,181*** (0,786)

Доминирование

–0,185 (0,101)

0,997*** (0,381)

–0,034 (0,022)

1,196*** (0,407)

ВКП на душу населения

0,029 (0,017)

0,048 (0,025)

–0,128 (0,077)

–0,333*** (0,123)

Исключение x ВКП

на душу населения

0,217*** (0,077)

0,549*** (0,114)

Плотность населения

0,621 *** (0,028)

0,594*** (0,024)

0,590*** (0,029)

0,553*** (0,037)

Исключение x Плотность населения

0,036 (0,031)

0,078* (0,042)

Процент горной местности

0,088*** (0,009)

0,070*** (0,007)

0,089*** (0,008)

0,071*** (0,012)

Расстояние до границы

–0,169*** (0,016)

–0,143*** (0,022)

–0,169*** (0,016)

–0,142*** (0,022)

Расстояние до столицы

–0,079** (0,031)

–0,056 (0,042)

–0,081*** (0,031)

–0,067 (0,042)

Гражданская война

1,746*** (0,082)

1,519*** (0,123)

1 747*** (0,082)

1 549*** (0,125)

Годы без терактов

–0,094*** (0,008)

–0,173*** (0,015)

–0,075*** (0,009)

–0,160*** (0,015)

Пространственный лаг

2,228*** (0,202)

1,977***(0,389)

2,347*** (0,202)

1,935*** (0,385)

Сплайн 1

0,012*** (0,001)

0,006*** (0,002)

0,012*** (0,001)

0,005*** (0,002)

Сплайн 2

–0,029*** (0,006)

–0,001 (0,000)

–0,029*** (0,004)

0,001 (0,000)

Сплайн 3

0,033*** (0,008)

–0,010 (0,004)

0,033*** (0,009)

–0,010 (0,005)

Константа

–8 142*** (0,575)

–8,842*** (0,882)

–6,904*** (0,701)

–5,496*** (1,094)

N (стран)

806,112 (122)

450,772 (76)

805,152 (122)

450,782 (76)

Логарифмическое правдоподобие

–7746,02

–4511,86

–7741,09

–4596,34

χ2Вальда

3977,81***

2394,74***

3954,28***

2289,16

Примечание: *р < 0,50; **р < 0,01; ***р < 0,001. Робастые стандартные ошибки приведены в круглых скобках. Все объясняющие переменные взяты с лагом в один год. ВКП на душу населения, плотность населения, процент горной местности, расстояние до границы и расстояние до столицы логарифмически преобразованы.

Таблица 2. Исходная вероятность и предельные эффекты для таблицы 1.

Модель 1

Модель 2

Модель 3

Модель 4

Базовая вероятность

0,005%

0,005%

0,006%

0,005%

Изменение вероятности

Исключение

45,32

417,45

–38,47

–85,18

Доминирование

170,39

219,37

ВКП на душу населения

–1,89

Исключение x ВКП

на душу населения

См. Рис. 1

См. Рис. 1

Плотность населения

492,22

481,55

497,26

482,98

Исключение x Плотность населения

См. Рис. 2

См. Рис. 2

Процент горной местности

43,07

32,66

43,61

33,65

Расстояние до границы

–22,92

–19,42

–22,78

–19,36

Расстояние до столицы

–8,44

–8,67

Гражданская война

472,66

356,37

473,98

370,07

Примечание: изменения вероятности приводятся только для значимых переменных.

Однако большая часть исследования сосредоточена на том, как другие факторы внешней среды усиливают значимость этнической групповой изоляции. В частности, гипотезы 2 и 3 предсказывают условную взаимосвязь, в которой влияние на терроризм местного богатства и урбанизации усиливается присутствием исключенной этнической группы. Чтобы проверить эти гипотезы, создаются условия взаимодействия и затем включаются в модели 3 и 4 в таблице 1. Поскольку эти индикаторы создаются путем умножения двух переменных, трудно интерпретировать результаты только на основе одних коэффициентов. Поэтому чтобы лучше интерпретировать эти взаимосвязи строится график предельных эффектов. На рисунках 1 и 2 представлены результаты для этих переменных в модели 3 (все государства) и модели 4 (только демократии). Эти графики отображают изменение вероятности внутреннего терроризма по мере увеличения зарегистрированного ВКП на душу населения (рис. 1) и зарегистрированной плотности населения (рис. 2), сохраняя все остальные переменные в модели в их среднем значении (для непрерывных переменных) или моды (для дихотомических переменных). На обоих этих рисунках представляются результаты модели 3 вверху и модели 4 внизу.

Рисунок 1. Влияние политической изоляции на ВКП на душу населения.

Примечание: Прогнозируемые вероятности для моделей 3 и 4 с вертикальными линиями, представляющими 95% доверительный интервал. Другие переменные устанавливаются в их среднее значение или моду.

Для интерпретации каждого графика важно отметить как взаимосвязь между составляющим фактором (региональное богатство или население) и риском терроризма, так и разницу между регионами с хотя бы одной исключенной группой и без нее. Две линии на каждом графике сравнивают эти изменяющиеся вероятности для случаев, а вертикальные линии представляют 95% доверительный интервал. Взаимосвязь является положительной и значимой, если линия и ее 95% доверительный интервал превышают 0. Если все они ниже 0, то связь отрицательная и значимая. Если доверительные интервалы пересекают 0, результаты не являются значимыми при этом значении показателя взаимодействия. Что касается сравнения клеток с исключенными группами и без них, то можно отметить существенную разницу между этими локациями, когда доверительные интервалы вокруг каждой линии не перекрываются.

На рисунке 1 представлено влияние зарегистрированного ВКП на душу населения и этнической изоляции на терроризм. Хотя он и действует не в том направлении, которое предсказывалось в гипотезе 2, все же обнаруживается интересная взаимосвязь между богатством, политической изоляцией и терроризмом. В местных районах, где нет групп, исключенных из политической власти, богатство оказывает меньшее влияние на терроризм. В населенных пунктах, где есть хотя бы одна исключенная группа, регистрируемый ВКП на душу населения оказывает возрастающее влияние. Это наиболее заметно в модели демократий (рис. 1). Поскольку видно, что наиболее богатые районы значительно чаще подвергаются террористическим атакам, если в них также проживает исключенная этническая группа, чем в сопоставимых районах без нее. Хотя это противоречит аргументам о нехватке ресурсов, этот вывод может соответствовать некоторым предыдущим работам по терроризму, в которых утверждается, что более богатые районы предлагают больше целей для террористической группы и могут обеспечить лучшие условия для вербовки [46].

Кроме того, различное влияние этнической изоляции на благосостояние действительно предполагает некоторые аргументы об относительной депривации. Сторонники этого подхода утверждают, что групповые фрустрации с большей вероятностью возникают, когда члены этнической группы осознают свое более ущемленное положение по сравнению с другими членами общества [2]. Таким образом, обездоленные группы, которые также проживают в богатых районах, могут быть лучше осведомлены о существующем горизонтальном неравенстве, чем люди, живущие в более бедных регионах, что способствует разжиганию этнической напряженности и повышает риск политического насилия.

Обращаясь к гипотезе 3, обнаруживается положительная и значимая взаимосвязь между плотностью населения и терроризмом. Фактически, графики предельных эффектов напоминают кривую экспоненциального роста. При этом наиболее населенные ячейки подвергаются значительно более высокому риску терроризма. Как видно из графика, взаимосвязь не достигает значимости в наименее заполненных ячейках модели. В полной модели не видно существенной разницы между районами с исключенными группами и районами без них. Однако в демократических странах густонаселенные ячейки с исключенной этнической группой подвергаются значительно большему риску террористической атаки, чем сопоставимые ячейки без исключенных групп. Используя логику этнических беспорядков, густонаселенные городские районы могут способствовать созданию сетей внутри различных этнических сообществ, тем самым усиливая конкуренцию и межэтническую напряженность потенциально провоцируя терроризм.

Рисунок 2. Влияние политической изоляции на плотность населения.

Примечание: Прогнозируемые вероятности для моделей 3 и 4 с вертикальными линиями, представляющими 95% доверительный интервал. Другие переменные устанавливаются в их среднее значение или моду.

Относительно контрольных переменных, н результаты согласуются во всех моделях и подтверждают более раннюю работу С. Немета о влиянии географии на терроризм [46]. Во всех моделях видно, что террористические атаки более вероятны в ячейках с более гористой местностью, ближе к границе и там, где продолжается гражданская война. Что касается расстояния до столицы, обнаруживается значимая отрицательная взаимосвязь в полной модели. Это означает, что риск терроризма наиболее высок в столицах государств и ближайших к ним районах. Однако эти отношения не соблюдаются в подвыборках с демократическими странами.

Заключение

В этом исследовании была проанализирована обширная литература, изучающая как этническая изоляция может мотивировать политическое насилие. Для этнических групп политическая изоляция создает недовольство и ограничивает возможности их рассмотрения в рамках существующей системы. Политическое насилие, будь то гражданская война или терроризм, считается естественным продолжением этого разочарования. Подтверждая эти предположения страны с политически изолированными или экономически дискриминируемыми группами подвергаются более высокому риску терроризма [28]. При этом этнические группы, которые сталкиваются с дискриминацией, будут с большей вероятностью вовлечены в терроризм [21]. Эта логика распространяется и на субнациональный уровень обнаруживая, что присутствие изолированных групп значительно увеличивает риск местного терроризма.

Хотя выявлена корреляция между присутствием изолированных групп и терроризмом, возникает вопрос о том, являются ли эти изолированные группы виновниками насилия или же лишь жертвами этих нападений. Является ли терроризм «оружием слабых», используемым для атак политически доминирующих групп, или это средство, с помощью которого более могущественные группы поддерживают социальную иерархию? С другой стороны, эти мотивы могут быть значительно более сложными, поскольку одна и та же группа может направлять насилие на разные объекты в зависимости от организационных потребностей или факторов внешней среды.

Хотя безусловно связь между групповым отчуждением и терроризмом требует дальнейшего изучения, основным вкладом текущего исследования является утверждение о том, что этническая дискриминация сама по себе зависит от контекста. Дискриминация формируется в зависимости от местных и национальных факторов. В то время как другие работы связывают местное богатство и населенные пункты с повышенными рисками терроризма, в приведенном анализе обнаруживается, что влияние этих факторов усиливается присутствием изолированных этнических групп. Однако одним из наиболее интересных результатов является трехстороннее взаимодействие между этнической изоляцией, видом местности, численностью населения, региональным богатством, и типом режима в стране. При этом выявленные в полных моделях статистические тенденции усиливаются в демократических странах.

В некотором смысле этот вывод является подтверждением результатов работы К. Гледича и С. Поло, которые обнаружили, что современные тенденции к усилению демократии и этническому примирению значительно снизили риск внутреннего терроризма [36]. В целом выводы показывают, что преимущества демократии могут быть достигнуты только в том случае, если страна также борется с этнической дискриминацией. Демократии, которые продолжают исключать определенные этнические группы из политической власти, скорее всего, столкнутся с увеличением риска терроризма, а не уменьшением. Это означает, что для демократических стран этническая интеграция и представительство – нечто большее, чем просто абстрактная демократическая ценность, это также проблема безопасности.

Библиография
1. Бейда И.А. Этнический элемент терроризма: исторический аспект // Вопросы российского и международного права.-2020.-Т. 10.-№ 11-1.-С. 9-14.
2. Гарр Т. Р. Почему люди бунтуют / СПб.: Питер, 2005.-461 c.
3. Горовиц Д.Л. Этнические группы в конфликте: теории, образцы и политика / переизданный с новым предисловием, М.:-2000.-356 с.
4. Григорьева К. Этническая дискриминация в борьбе с преступностью и терроризмом-вопрос здравого смысла? // Социологическое обозрение.-2019.-Т. 18.-№ 1.-С. 107-139.
5. Гурба В.Н., Фокин Н.И. Этнонациональные факторы терроризма // Вестник непрерывного образования.-2015.-№ 1.-С. 42-52.
6. Камара С. Взаимосвязь между этничностью, сепаратистским настроением и терроризмом в странах Сахеля: на примере Республики Мали // Вопросы политологии.-2019.-Т. 9.-№ 11 (51).-С. 2473-2479.
7. Коротаев А., Васькин И., Романов Д. Демократия и терроризм: новый взгляд на старую проблему // Социологическое обозрение.-2019.-Т. 18.-№ 3.-С. 9-48.
8. Кочои С.М. Концепция противодействия терроризму в Российской Федерации: перспективы совершенствования с учетом опыта борьбы против религиозного терроризма // Всероссийский криминологический журнал.-2020.-Т. 14.-№ 1.-С. 30-37.
9. Ланцов С.А. Этнический терроризм и этнополитические конфликты XIX-XX вв.: анализ социально-политических и идеологических факторов // Вопросы политологии.-2020.-Т. 10.-№ 1 (53).-С. 145-155.
10. Макоева Е.Р. К вопросу о националистическом терроризме как глобальной угрозе современной реальности // Пробелы в российском законодательстве.-2021.-Т. 14.-№ 3.-С. 56-59.
11. Сейджман, М. Сетевые структуры терроризма / пер. с англ. Ивана Данилина.-Москва : Идея-Пресс,-2008.-218 с.
12. Схведиани А.Е. Алгоритм эконометрического моделирования пространственных панельных данных // Инновации и инвестиции.-2020.-№ 9.-С. 157-161.
13. Тилли Ч. От мобилизации к революции / Пер. с англ. Д. Карасева; под науч. ред. С. Моисеева. М.: Изд. дом Высшей школы экономики», 2019.-432 с.
14. Хажироков В.А. Борьба с экстремизмом и терроризмом в условиях этнорелигиозных конфликтов // Пробелы в российском законодательстве.-2018.-№ 4.-С. 292-294.
15. Хохлов Н.В., Коротаев А.В. Интернет и террористическая активность в странах с разными политическими режимами (опыт количественного анализа) // Полития: Анализ. Хроника. Прогноз (Журнал политической философии и социологии политики).-2020.-№ 2 (97).-С. 67-86.
16. Abadie A. Poverty, political freedom, and the roots of terrorism // American Economic Review.-2006.-V. 96.-N. 2.-P. 50-56.
17. Asal V., Findley M.G., Piazza J.A., Walsh J.I. Political exclusion, oil, and ethnic armed conflict // Journal of Conflict Resolution.-2016.-V. 60.-N. 8.-P. 1343-1367.
18. Basuchoudhary A., Shughart W.F. On ethnic conflict and the origins of transnational terrorism // Defence and Peace Economics.-2010.-V. 21.-N. 1.-P. 65-87.
19. Beck N., Katz J.N., Tucker R. Taking time seriously: Time-series-cross-section analysis with a binary dependent variable // American Journal of Political Science.-1998.-V. 42.-N. 4.-P. 1260-1288.
20. Bohlken A.T., Sergenti E.J. Economic growth and ethnic violence: An empirical investigation of Hindu-Muslim riots in India // Journal of Peace Research.-2010.-V. 47.-N. 5.-P. 589-600.
21. Boylan B.M. What drives ethnic terrorist campaigns? A view at the group level of analysis // Conflict Management and Peace Science.-2016.-V. 33.-N. 3.-P. 250-272.
22. Buhaug H., Rod J.K. Local determinants of African civil wars, 1970-2001 // Political Geography.-2006.-V. 25.-N. 3.-P. 315-335.
23. Buhaug H., Gleditsch K.S., Holtermann H., Ostby G., Tollefsen A.F. It’s the local economy, stupid! Geographic wealth dispersion and conflict outbreak location // Journal of Conflict Resolution.-2011.-V. 55.-N. 5.-P. 814-840.
24. Cederman L., Weidmann N., Gleditsch K.S. Horizontal inequalities and ethno-nationalist civil war: A global comparison // American Political Science Review.-2011.-V. 105.-N. 3.-P. 478-495.
25. Cederman L., Wimmer A., Min B. Why do ethnic groups rebel?: New data and analysis // World Politics.-2010.-V. 62.-N. 1.-P. 87-119.
26. Center for International Earth Science Information Network. Gridded population of the world, version 3 (GPWv3): Population count grid. [Электронный ресурс].-2015. Режим доступа: https://sedac.ciesin.columbia.edu/data/set/gpw-v3-population-count-future-estimates (дата обращения 26.04.2022).
27. Chandra K., Wilkinson S. Measuring the effect of «ethnicity» // Comparative Political Studies.-2008.-V. 41.-N. 4-5.-P. 515-563.
28. Choi S., Piazza J.A. Ethnic groups, political exclusion and domestic terrorism // Defence and Peace Economics.-2016.-V. 27.-N. 1.-P. 37-63.
29. Casimir A., Nwaoga C.T., Ogbozor V. Religion, Violence, Poverty and Underdevelopment in West Africa: Issues and Challenges of Boko Haram Phenomenon in Nigeria // Open Journal of Philosophy.-2014.-V. 4.-P. 59-67.
30. Crenshaw M. The causes of terrorism // Comparative Politics.-1981.-V. 13.-N. 4.-P. 379-399.
31. Danzell O.E., Yeh Y. Pfannenstiel M. Determinants of domestic terrorism: An examination of ethnic polarization and economic development // Terrorism and Political Violence.-2019.-V. 31.-N. 3.-P. 536-558.
32. Denny E.K., Walter B.F. Ethnicity and civil war // Journal of Peace Research.-2014.-V. 51.-N. 2.-P. 199-212.
33. Enders W., Sandler T. The Political Economy of Terrorism / Cambridge: Cambridge University Press.-2012.-408 p.
34. Fearon J., Laitin D. Ethnicity, insurgency, and civil war // American Political Science Review.-2003.-V. 97.-N. 1.-P. 75-90.
35. Findley M.G., Young J.K. Terrorism and civil war: A spatial and temporal approach to a conceptual problem // Perspectives on Politics.-2012.-V. 10.-N. 2.-P. 285-305.
36. Gleditsch K.S., Polo S.M.T. Ethnic inclusion, democracy, and terrorism // Public Choice.-2016.-V. 169.-N. 3.-P. 207-229.
37. Heger L.L. Votes and violence: Pursuing terrorism while navigating politics // Journal of Peace Research.-2015.-V. 52.-N. 1.-P. 32-45.
38. Li Q. Does democracy promote or reduce transnational terrorist incidents? // Journal of Conflict Resolution.-2005.-V. 49.-N. 2.-P. 278-297.
39. Marshall M., Gurr T.R. Jaggers K. Polity IV project: Dataset users’ manual. [Электронный ресурс].-2020. Режим доступа: http://www.systemicpeace.org/polity/polity4.htm (дата обращения 26.04.2022).
40. Masters D. The origin of terrorist threats: Religious, separatist, or something else? // Terrorism and Political Violence.-2008.-V. 20.-N. 3.-P. 396-414.
41. Montalvo J.G., Reynal-Querol M. Ethnic polarization, potential conflict, and civil wars // American Economic Review.-2005.-V. 95.-N. 3.-P. 796-816.
42. Mousseau M. Urban poverty and support for Islamist terror: Survey results of Muslims in fourteen countries // Journal of Peace Research.-2011.-V. 48.-N. 1.-P. 35-47.
43. Mullins C.W., Young J.K. Cultures of violence and acts of terror: Applying a legitimation-habituation model to terrorism // Crime and Delinquency.-2012.-V. 58.-N. 1.-P. 28-56.
44. National Consortium for the Study of Terrorism and Responses to Terrorism. Global terrorism database. [Электронный ресурс].-2021. Режим доступа: http://www.start.umd.edu/gtd (дата обращения 26.04.2022).
45. Nemeth S.C., Mauslein J.A. Generosity is a dangerous game: Aid allocation and the risks of terrorism // Terrorism and Political Violence.-2020.-V. 32.-N. 2.-P. 382-400.
46. Nemeth S.C., Mauslein J.A., Stapley C. The primacy of the local: Identifying terrorist hot spots using geographic information systems // Journal of Politics.-2014.-V. 76.-N. 2.-P. 304-317.
47. Nordhaus W.D. Geography and macroeconomics: New data and new findings // Proceedings of the National Academy of Sciences.-2006.-V. 103.-N. 10.-P. 3510-3517.
48. Ostby G., Nordas R., Rod J.K. Regional inequalities and civil conflict in sub-Saharan Africa // International Studies Quarterly.-2009.-V. 53.-N. 2.-P. 301-324.
49. Piazza J.A. Poverty, minority economic discrimination, and domestic terrorism // Journal of Peace Research.-2011.-V. 48.-N. 3.-P. 339-353.
50. Pickering P.M. Generating social capital for bridging ethnic divisions in the Balkans: Case studies of two Bosniak cities // Ethnic and Racial Studies.-2006.-V. 29.-N. 1.-P. 79-103.
51. Savitch H.V. Cities in a Time of Terror: Space, Territory, and Local Resilience / New York: Routledge.-2014.-296 p.
52. Themner L., Wallensteen P. Armed conflict, 1946-2010 // Journal of Peace Research.-2011.-V. 48.-N. 4.-P. 525-536.
53. Thomas J. Rewarding bad behavior: How governments respond to terrorism in civil war // American Journal of Political Science.-2014.-V. 58.-N. 4.-P. 804-818.
54. Toft M.D. The Geography of Violence / Princeton, NJ: Princeton University Press.-2003.-256 p.
55. Tollefsen A.F., Strand H., Buhaug H. PRIO-GRID: A unified spatial data structure // Journal of Peace Research.-2012.-V. 49.-N. 2.-P. 363-374. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://grid.prio.org/#/ (дата обращения 26.04.2022).
56. UCDP/PRIO. Armed conflict dataset codebook version 4-2015. [Электронный ресурс].-2022. Режим доступа: https://ucdp.uu.se/downloads/ (дата обращения 26.04.2022).
57. UNEP World Conservation Monitoring Centre. Mountain watch. [Электронный ресурс].-2002. Режим доступа: http://www.ourplanet.com/wcmc/pdfs/mountains.pdf (дата обращения 26.04.2022).
58. Vogt M., Bormann N., Ruegger S., Cederman L., Hunziker P., Girardin L. Integrating data on ethnicity, geography, and conflict: The ethnic power relations dataset family // Journal of Conflict Resolution.-2015.-V. 59.-N. 7.-P. 1327-1342.
59. Wimmer A., Cederman L., Min B. Ethnic politics and armed conflict: A configurational analysis of a new global data set // American Sociological Review.-2009.-V. 74.-N. 2.-P. 316-337
References
1. Beida I.A. Ethnic element of terrorism: historical aspect // Issues of Russian and international law.-2020.-Vol. 10.-No. 11-1.-pp. 9-14.
2. Garr T. R. Why people rebel / St. Petersburg: Peter, 2005.-461 p.
3. Horowitz D.L. Ethnic groups in conflict: theories, patterns and politics / reprinted with a new preface, Moscow:-2000.-356 p.
4. Grigorieva K. Is ethnic discrimination in the fight against crime and terrorism a matter of common sense? // Sociological Review.-2019.-Vol. 18.-No. 1.-pp. 107-139.
5. Gurba V.N., Fokin N.I. Ethnonational factors of terrorism // Bulletin of Continuing Education.-2015.-No. 1.-pp. 42-52.
6. Kamara S. The relationship between ethnicity, separatist sentiment and terrorism in the Sahel countries: on the example of the Republic of Mali // Questions of political science.-2019.-T. 9.-№ 11 (51).-Pp. 2473-2479.
7. Korotaev A., Vaskin I., Romanov D. Democracy and terrorism: a new look at an old problem // Sociological Review.-2019.-Vol. 18.-No. 3.-pp. 9-48.
8. Kochoi S.M. The concept of countering terrorism in the Russian Federation: prospects for improvement taking into account the experience of the fight against religious terrorism // All-Russian Journal of Criminology.-2020.-Vol. 14.-No. 1.-pp. 30-37.
9. Lantsov S.A. Ethnic terrorism and ethnopolitical conflicts of the XIX-XX centuries: analysis of socio-political and ideological factors // Questions of political science.-2020.-T. 10.-№ 1 (53).-Pp. 145-155.
10. Makoeva E.R. On the issue of nationalist terrorism as a global threat to modern reality // Gaps in Russian legislation.-2021.-Vol. 14.-No. 3.-pp. 56-59.
11. Sejman, M. Network structures of terrorism / translated from English. Ivan Danilin.-Moscow : Idea-Press,-2008.-218 p.
12. Shvediani A.E. Algorithm of econometric modeling of spatial panel data // Innovations and investments.-2020.-No. 9.-pp. 157-161.
13. Tilly Ch. From mobilization to revolution / Translated from the English by D. Karaseva; under the scientific editorship of S. Moiseev. M.: Publishing House of the Higher School of Economics", 2019.-432 p.
14. Khazhirokov V.A. The fight against extremism and terrorism in the context of ethno-religious conflicts // Gaps in Russian legislation.-2018.-No. 4.-pp. 292-294.
15. Khokhlov N.V., Korotaev A.V. Internet and terrorist activity in countries with different political regimes (experience of quantitative analysis) // Politiya: Analiz. Chronicle. Forecast (Journal of Political Philosophy and Sociology of Politics).-2020.-№ 2 (97).-Pp. 67-86.
16. Abadie A. Poverty, political freedom, and the roots of terrorism // American Economic Review.-2006.-V. 96.-N. 2.-P. 50-56.
17. Asal V., Findley M.G., Piazza J.A., Walsh J.I. Political exclusion, oil, and ethnic armed conflict // Journal of Conflict Resolution.-2016.-V. 60.-N. 8.-P. 1343-1367.
18. Basuchoudhary A., Shughart W.F. On ethnic conflict and the origins of transnational terrorism // Defence and Peace Economics.-2010.-V. 21.-N. 1.-P. 65-87.
19. Beck N., Katz J.N., Tucker R. Taking time seriously: Time-series-cross-section analysis with a binary dependent variable // American Journal of Political Science.-1998.-V. 42.-N. 4.-P. 1260-1288.
20. Bohlken A.T., Sergenti E.J. Economic growth and ethnic violence: An empirical investigation of Hindu-Muslim riots in India // Journal of Peace Research.-2010.-V. 47.-N. 5.-P. 589-600.
21. Boylan B.M. What drives ethnic terrorist campaigns? A view at the group level of analysis // Conflict Management and Peace Science.-2016.-V. 33.-N. 3.-P. 250-272.
22. Buhaug H., Rod J.K. Local determinants of African civil wars, 1970-2001 // Political Geography.-2006.-V. 25.-N. 3.-P. 315-335.
23. Buhaug H., Gleditsch K.S., Holtermann H., Ostby G., Tollefsen A.F. It’s the local economy, stupid! Geographic wealth dispersion and conflict outbreak location // Journal of Conflict Resolution.-2011.-V. 55.-N. 5.-P. 814-840.
24. Cederman L., Weidmann N., Gleditsch K.S. Horizontal inequalities and ethno-nationalist civil war: A global comparison // American Political Science Review.-2011.-V. 105.-N. 3.-P. 478-495.
25. Cederman L., Wimmer A., Min B. Why do ethnic groups rebel?: New data and analysis // World Politics.-2010.-V. 62.-N. 1.-P. 87-119.
26. Center for International Earth Science Information Network. Gridded population of the world, version 3 (GPWv3): Population count grid. [Электронный ресурс].-2015. Режим доступа: https://sedac.ciesin.columbia.edu/data/set/gpw-v3-population-count-future-estimates (дата обращения 26.04.2022).
27. Chandra K., Wilkinson S. Measuring the effect of «ethnicity» // Comparative Political Studies.-2008.-V. 41.-N. 4-5.-P. 515-563.
28. Choi S., Piazza J.A. Ethnic groups, political exclusion and domestic terrorism // Defence and Peace Economics.-2016.-V. 27.-N. 1.-P. 37-63.
29. Casimir A., Nwaoga C.T., Ogbozor V. Religion, Violence, Poverty and Underdevelopment in West Africa: Issues and Challenges of Boko Haram Phenomenon in Nigeria // Open Journal of Philosophy.-2014.-V. 4.-P. 59-67.
30. Crenshaw M. The causes of terrorism // Comparative Politics.-1981.-V. 13.-N. 4.-P. 379-399.
31. Danzell O.E., Yeh Y. Pfannenstiel M. Determinants of domestic terrorism: An examination of ethnic polarization and economic development // Terrorism and Political Violence.-2019.-V. 31.-N. 3.-P. 536-558.
32. Denny E.K., Walter B.F. Ethnicity and civil war // Journal of Peace Research.-2014.-V. 51.-N. 2.-P. 199-212.
33. Enders W., Sandler T. The Political Economy of Terrorism / Cambridge: Cambridge University Press.-2012.-408 p.
34. Fearon J., Laitin D. Ethnicity, insurgency, and civil war // American Political Science Review.-2003.-V. 97.-N. 1.-P. 75-90.
35. Findley M.G., Young J.K. Terrorism and civil war: A spatial and temporal approach to a conceptual problem // Perspectives on Politics.-2012.-V. 10.-N. 2.-P. 285-305.
36. Gleditsch K.S., Polo S.M.T. Ethnic inclusion, democracy, and terrorism // Public Choice.-2016.-V. 169.-N. 3.-P. 207-229.
37. Heger L.L. Votes and violence: Pursuing terrorism while navigating politics // Journal of Peace Research.-2015.-V. 52.-N. 1.-P. 32-45.
38. Li Q. Does democracy promote or reduce transnational terrorist incidents? // Journal of Conflict Resolution.-2005.-V. 49.-N. 2.-P. 278-297.
39. Marshall M., Gurr T.R. Jaggers K. Polity IV project: Dataset users’ manual. [Электронный ресурс].-2020. Режим доступа: http://www.systemicpeace.org/polity/polity4.htm (дата обращения 26.04.2022).
40. Masters D. The origin of terrorist threats: Religious, separatist, or something else? // Terrorism and Political Violence.-2008.-V. 20.-N. 3.-P. 396-414.
41. Montalvo J.G., Reynal-Querol M. Ethnic polarization, potential conflict, and civil wars // American Economic Review.-2005.-V. 95.-N. 3.-P. 796-816.
42. Mousseau M. Urban poverty and support for Islamist terror: Survey results of Muslims in fourteen countries // Journal of Peace Research.-2011.-V. 48.-N. 1.-P. 35-47.
43. Mullins C.W., Young J.K. Cultures of violence and acts of terror: Applying a legitimation-habituation model to terrorism // Crime and Delinquency.-2012.-V. 58.-N. 1.-P. 28-56.
44. National Consortium for the Study of Terrorism and Responses to Terrorism. Global terrorism database. [Электронный ресурс].-2021. Режим доступа: http://www.start.umd.edu/gtd (дата обращения 26.04.2022).
45. Nemeth S.C., Mauslein J.A. Generosity is a dangerous game: Aid allocation and the risks of terrorism // Terrorism and Political Violence.-2020.-V. 32.-N. 2.-P. 382-400.
46. Nemeth S.C., Mauslein J.A., Stapley C. The primacy of the local: Identifying terrorist hot spots using geographic information systems // Journal of Politics.-2014.-V. 76.-N. 2.-P. 304-317.
47. Nordhaus W.D. Geography and macroeconomics: New data and new findings // Proceedings of the National Academy of Sciences.-2006.-V. 103.-N. 10.-P. 3510-3517.
48. Ostby G., Nordas R., Rod J.K. Regional inequalities and civil conflict in sub-Saharan Africa // International Studies Quarterly.-2009.-V. 53.-N. 2.-P. 301-324.
49. Piazza J.A. Poverty, minority economic discrimination, and domestic terrorism // Journal of Peace Research.-2011.-V. 48.-N. 3.-P. 339-353.
50. Pickering P.M. Generating social capital for bridging ethnic divisions in the Balkans: Case studies of two Bosniak cities // Ethnic and Racial Studies.-2006.-V. 29.-N. 1.-P. 79-103.
51. Savitch H.V. Cities in a Time of Terror: Space, Territory, and Local Resilience / New York: Routledge.-2014.-296 p.
52. Themner L., Wallensteen P. Armed conflict, 1946-2010 // Journal of Peace Research.-2011.-V. 48.-N. 4.-P. 525-536.
53. Thomas J. Rewarding bad behavior: How governments respond to terrorism in civil war // American Journal of Political Science.-2014.-V. 58.-N. 4.-P. 804-818.
54. Toft M.D. The Geography of Violence / Princeton, NJ: Princeton University Press.-2003.-256 p.
55. Tollefsen A.F., Strand H., Buhaug H. PRIO-GRID: A unified spatial data structure // Journal of Peace Research.-2012.-V. 49.-N. 2.-P. 363-374. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://grid.prio.org/#/ (дата обращения 26.04.2022).
56. UCDP/PRIO. Armed conflict dataset codebook version 4-2015. [Электронный ресурс].-2022. Режим доступа: https://ucdp.uu.se/downloads/ (дата обращения 26.04.2022).
57. UNEP World Conservation Monitoring Centre. Mountain watch. [Электронный ресурс].-2002. Режим доступа: http://www.ourplanet.com/wcmc/pdfs/mountains.pdf (дата обращения 26.04.2022).
58. Vogt M., Bormann N., Ruegger S., Cederman L., Hunziker P., Girardin L. Integrating data on ethnicity, geography, and conflict: The ethnic power relations dataset family // Journal of Conflict Resolution.-2015.-V. 59.-N. 7.-P. 1327-1342.
59. Wimmer A., Cederman L., Min B. Ethnic politics and armed conflict: A configurational analysis of a new global data set // American Sociological Review.-2009.-V. 74.-N. 2.-P. 316-337

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Предметом исследования рецензируемой работы выступила предполагаемая связь между политической изоляцией и/или экономической дискриминацией этнических групп, и высоким уровнем террористической активности в регионе. Актуальность этой темы трудно переоценить, ввиду непрекращающегося в современном мире насилия по этническому признаку. В соответствии с этим, ставится цель исследования: выяснить, существует ли связь между этническим отчуждением, и высокой динамикой терроризма в регионе.
Работа достаточно хорошо структурирована. Помимо введения и заключения (в которых соответственно ставятся проблема, цель и задачи исследования, обосновывается его актуальность, а также делаются выводы и намечаются перспективы дальнейших исследований), в статье выделены следующие разделы: «Связь этнической принадлежности, политического исключения и терроризма», «Местный компонент этнической изоляции и терроризма», «Понимание местной этнической принадлежности и враждебной среды», «Методология и методы» и «Результаты». Подобная схема структурирования статьи во многом соответствует принятому в журналах из баз цитирования Scopus/WoS шаблону, за исключением несколько расширенного раздела, посвящённого теоретическому обоснованию и обзору литературы, а также отсутствия раздела «Обсуждение». Впрочем, отход от принятого стандарта ничуть не нарушает логику изложенной в статье аргументации. Собственно, первые три раздела посвящены обзору литературы по теме исследования, концептуализации проблемы этнической изоляции и обоснованию связи этой изоляции с терроризмом, а также постановке гипотез, которых насчитывается четыре, а именно: существует положительная связь между ростом террористической активности в регионе, и такими характеристиками проживающей в регионе этнической группы, как (1). отстранённость её от власти; (2). её бедность; (3). высокая плотность населения в регионе; и при этом (4). эффекты 1, 2 и 3 будут усиливаться в демократических странах. Для проверки выдвинутых гипотез тщательной рефлексии в соответствующем разделе подвергается методология исследования. Эмпирический материал для анализа берётся из «Глобальной базы данных о терроризме» (GTD). К этому материалу достаточно профессионально применяется статистический метод логистической регрессии, с тщательным обоснованием отбираемых для анализа переменных, поправок и коэффициентов.
Тщательная проработка проблемы и корректное применение методологии позволяют автору получить ряд результатов, обладающих всеми признаками научной новизны. Прежде всего, речь идёт о выявленной статистической связи между политической изоляцией и/или экономической дискриминацией этнических групп, и ростом террористической активности в регионе. Не менее интересна проблематизация автором связи между групповым отчуждением и терроризмом, а также намеченные перспективы дальнейших исследований этой темы.
Таким образом, рецензируемая работа может быть квалифицирована как как научное исследование, представляющее интерес для специалистов в области политологии, конфликтологии, социологии, регионоведения и др. дисциплин, а также для студентов перечисленных специальностей. По стилю статья также соответствует всем требованиям, предъявляемым к научным статьям. Апелляция к оппонентам имеет место при концептуализации категориального аппарата исследования, а также обоснования применяемой методологии. В целом, работа производит хорошее впечатление качественно выполненного исследования; уровень владения методологией, терминологическим аппаратом и приёмами аргументации позволяет сделать предположение о наличии у автора немалого опыта проведения научных исследований. Об этом же говорит и качество проработки литературы по теме исследования: библиография работы включает 59 источников, бóльшая часть из которых – на иностранных языках, и в достаточной степени репрезентирует состояние исследований по рассмотренной в статье проблеме.
Общий вывод: представленная к рецензированию статья соответствует тематике журнала «Национальная безопасность / nota bene» и рекомендуется к публикации.