Рус Eng За 365 дней одобрено статей: 1909,   статей на доработке: 311 отклонено статей: 807 
Библиотека
Статьи и журналы | Тарифы | Оплата | Ваш профиль

Вернуться к содержанию

Оценка доказательств в конституционном судебном процессе России и США: свободная оценка доказательств или стандарты доказывания?
Чирнинов Алдар Мункожаргалович

аспирант, Уральский государственный юридический университет

620137, Россия, Свердловская область, г. Екатеринбург, ул. Комсомольская, 21

Chirninov Aldar Munkozhargalovich

Ph.D. Сandidate at the Constitutional Law Department of Ural State Law University

620137, Russia, Sverdlovskaya oblast', g. Ekaterinburg, ul. Komsomol'skaya, 21

chir-aldar@yandex.ru

Аннотация.

Предметом исследования являются подходы к оценке доказательств, которые используются в судебном процессе России и США. Основной целью статьи было выявление отличительных свойств, присущих конституционно-контрольной деятельности и способных оказать влияние на определение оптимальных правил оценки доказательств в конституционном судебном процессе. Особое внимание было уделено философско-гносеологическим основаниям и процедурно-техническим аспектам механизма непосредственного восприятия доказательств, итогом которого является вывод об установленности фактов, составляющих предмет доказывания по делу. Используя сравнительный метод и подробно анализируя правила оценки доказательств в России и США, автор установил их содержание и выявил исторические причины, обусловившие восприятие Российской Федерацией принципа свободной оценки доказательств, а Соединенными Штатами Америки – объективных стандартов доказывания («перевес доказательств», «ясные и убедительные доказательства» и «за пределами разумных сомнений»). Проведённое исследование позволило сделать вывод о том, что правила оценки доказательств в конституционном судебном процессе должны учитывать объективные особенности, которые отличают конституционный судебный процесс от судебных процессов, имеющих правоприменительную природу, в том числе особая юридическая сила решений органов конституционной юстиции, необходимость в отдельных случаях решать вопрос о конституционности проверяемых нормативных положений на вероятностной основе и обобщённый (генерализированный) характер устанавливаемых фактов.

Ключевые слова: вероятность, законодательный факт, конституционное правосудие, инквизиционность, состязательность, стандарты доказывания, свободная оценка доказательства, конституционный судебный процесс, оценка доказательств, относимость доказательств

DOI:

10.7256/2454-0706.2018.2.25280

Дата направления в редакцию:

31-01-2018


Дата рецензирования:

28-01-2018


Дата публикации:

01-02-2018


Статья подготовлена в рамках реализации научного проекта № 17-03-50274 «Доказывание и доказательства в конституционном судебном процессе России и США: сравнительно-правовое исследование», поддержанного Российским фондом фундаментальных исследований (Отделением гуманитарных и общественных наук РФФИ).

Abstract.

The article examines approaches to the assessment of evidence used by Russian and American courts. The main purpose of the paper was to identify the distinctive features of judicial review of legislation that a lawmaker should take into account while selecting optimal rules for the assessment of evidence in constitutional litigation. The author pays particular attention to the epistemological foundations and procedural aspects of a direct perception of evidence that leads to a conclusion on whether or not facts at issue exist. Using methods of comparative law and analyzing in detail the rules on the assessment of evidence, he determines the historical reasons why Russia adopted the concept of free evaluation of evidence, whereas the United States opted for the objective standards of proof, such as «preponderance of the evidence», «clear and convincing evidence», and «beyond a reasonable doubt». The article demonstrates that rules on the assessment of evidence should take into consideration the structural properties inherent to constitutional litigation, including the consequences of the constitutional decision-making process, the necessity to decide constitutional cases on a probabilistic basis, and the generalized nature of facts affecting the constitutionality of laws.

Keywords:

constitutional justice, inquisitorial system of justice, adversarial system of justice, standards of proof, free evaluation of evidence, constitutional litigation, assessment of evidence, legislative fact, probability, relevance of evidence

Одним из ключевых элементов структуры судебного доказывания, который призван подводить черту под судебным разбирательством, выступает оценка доказательств. После того, как соответствующие сведения о фактах были собраны, надлежащим образом представлены и исследованы в судебном процессе, наступает, пожалуй, самый ответственный момент, когда необходимо решить, способны ли имеющиеся в деле доказательства подтвердить, что факты, на которые стороны ссылаются как на основание своих требований и возражений, имели (имеют) место в действительности. В этом смысле подходы к оценке доказательств, которые используются в судебном процессе России и США, имеют разительные отличия как по своим философско-гносеологическим основаниям, так и процедурно-техническому воплощению. Как результат, российские и американские суды – даже при наличии идентичных по своему содержанию доказательств – могут в определённых ситуациях приходить к противоположным выводам относительно установленности фактов, составляющих предмет доказывания по делу.

Необходимо заметить, что такое положение вещей имеет вполне разумное объяснение и связано с тем, что российская и американская правовые традиции отправления правосудия формировались и развивались под влиянием различных факторов. При этом контекст, в рамках которого происходила выработка соответствующих правил оценки доказательств, определялся не только содержанием господствовавших в государстве идеологических установок, но также и принадлежностью государства к конкретной правовой семье. Так, если российская правовая традиция, разделяя черты романо-германской правовой семьи, исторически тяготела к инквизиционным (следственным) началам правосудия[22, p. 314], то американская правовая традиция, будучи производной от англосаксонской правовой семьи, всегда отдавала безусловный приоритет принципу состязательности[22, p. 301].

В свою очередь, континентальная инквизиционность имела серьёзные недостатки, которые заключались не только в том, что судья, стремясь установить объективную истину, активно занимался собиранием доказательств и тем самым ставил под сомнение свою беспристрастность[14, p. 82], но и в том, что в своём средневековом выражении она предполагала наделение каждой разновидности доказательства заранее установленной силой[1, с. 233]. В этом смысле появление в континентальной доктрине положений, предусматривавших, что оценка доказательств осуществляется по «внутреннему убеждению» судьи, было обусловлено стремлением преодолеть теорию формальных доказательств и смягчить её негативные проявления[3, c. 142].

В условиях же состязательности, когда исход судебного разбирательства напрямую определялся качеством процессуальных усилий, приложенных спорящими сторонами, подобной проблемы никогда не возникало. Более того, принцип состязательности подразумевает, что судебный процесс выступает в качестве форума, где именно тяжущиеся спорят о своей правоте. Поэтому не вызывает особого удивления то обстоятельство, что структура бремени доказывания в англо-американском доказательственном праве состоит не только из собственно бремени представления доказательств, но также и бремени убеждения[19, p. 1383].

Кроме того, исторически англосаксонская правовая традиция возлагала задачу по решению вопросов факта на присяжных заседателей, тогда как в континентальной правовой традиции эту роль преимущественно выполнял профессиональный судья[17, p. 1169]. Данное обстоятельство обусловило необходимость разработать понятные и вразумительные для простых обывателей критерии, руководствуясь которыми они могли бы определить, в состоянии ли представленные доказательства подтвердить, что факты, на которые стороны ссылались как на основание своих требований и возражений, имели место в действительности. Как итог – в отечественной теории судебных доказательств признание и наиболее содержательное осмысление получил принцип свободной оценки доказательств, тогда как в американском доказательственном праве предпочтение было отдано объективным стандартам доказывания[9, p. 565], гносеологической основой которых выступила теория вероятности[21, p. 574].

Если говорить о содержательном наполнении оценки доказательств, то с понятийной точки зрения она может быть определена как структурный элемент судебного доказывания, который заключается «в осмыслении… результатов непосредственного восприятия доказательств, приводящ[ий] к формулированию вывода о юридически значимых обстоятельствах и получающ[ий] внешнее выражение в виде процессуальных действий, регламентированных законом»[7, с. 310]. Иными словами, ключевое отличие оценки доказательств от иных форм познавательной (мыслительной) деятельности состоит в том, что она выступает в качестве юридически значимого процессуального действия, которым решается вопрос об установленности фактов, входящих в предмет доказывания по делу.

Принцип свободной оценки доказательств предполагает, что оценка доказательств осуществляется по внутреннему убеждению и что доказательства не имеют заранее установленной силы[7, с. 313]. При этом необходимо подчеркнуть, что внутреннее убеждение не является «безотчетным мнением или впечатлением»[6, с. 90], поскольку субъективные начала свободной оценки доказательств нивелируются, помимо прочего, требованиями, которые предъявляются к обоснованности и мотивированности судебных актов. Оценивая доказательства по внутреннему убеждению, суд также должен объяснять, почему при наличии противоречащих друг другу доказательств предпочтение было отдано тому или иному доказательству. Что касается свойств, на наличие которых сведения о фактах подлежат проверке, то по внутреннему убеждению суд может оценивать только достоверность и достаточность доказательств. Дело в том, что вопрос о допустимости доказательств решается в соответствии с объективными требованиями, устанавливаемыми в законе[5, абз. 33], а относимость доказательств определяется в зависимости от содержания гипотезы и диспозиции подлежащих применению норм права, что также носит объективный характер.

Важно заметить, что нежелание европейских юристов использовать дифференцированный и структурированный подход к оценке доказательств можно связать с тем, что в континентальной правовой традиции исторически не признавалась возможность установления фактических обстоятельств конкретных дел на вероятностной основе. Как было справедливо замечено профессором К. В. Арановским, «[а]нглосаксы мирятся с корректным результатом процесса, даже если тот не утолит ожиданий истины, а на европейском континенте, напротив, пожертвуют состязательностью и строгостью процессуальных форм, но не решатся открыто пренебречь истиной»[2, абз. 60]. Кстати, в отечественной юриспруденции инквизиционный подход получил наиболее яркое выражение в советский период, когда объективная истина была возведена в ранг принципа процессуального права[4].

Довольно примечательно, что континентальный подход к оценке доказательств нередко вызывает искреннее удивление у юристов, взращённых по англо-американским канонам доказательственного права. С их точки зрения использование критерия внутреннего убеждения предполагает наличие высшей степени уверенности в существовании факта, и нежелание признавать, что правовые споры могут быть разрешены на основе вероятностных знаний, фактически означает, что суд, рассматривая даже рядовые гражданские дела, вынужден решать вопрос об установленности фактов, руководствуясь, по сути, уголовно-процессуальным стандартом доказывания[13, p. 246].

Теперь проанализируем подходы к оценке доказательств, которые находят применение в американском судебном процессе, и попытаемся выяснить, по какому принципу они сформулированы. Появление в англо-американском доказательственном праве стандартов доказывания было обусловлено желанием минимизировать риски возможных фактических ошибок, но при этом не возлагая на страждущих лиц, которые ищут судебной защиты, непосильной ноши по формированию доказательственного материала[21, p. 566]. Кроме того, в расчёт принимались суждения о том, что пролить свет на всю совокупность фактов, имевших место в прошлом, не всегда представляется возможным и что порой суд бывает вынужден отправлять правосудие в условиях неопределённости относительно действительных обстоятельств конкретных споров. Указанные прагматические соображения послужили основанием для введения дифференцированного подхода к оценке доказательств.

На сегодняшний день можно выделить три основных стандарта доказывания. Во-первых, по общему правилу в гражданском процессе применению подлежит стандарт «перевеса доказательств» (англ. – preponderance of the evidence ), который означает, что факт следует считать установленным, если по результатам оценки доказательств существование факта является более вероятным, чем нет. Выполнить условия данного стандарта не составляет особого труда, особенно если процессуальный оппонент не проявит должной доказательственной активности и не представит соответствующих опровержений. В этом смысле стандарт «перевеса доказательств», видимо, призван дополнительно стимулировать состязательные начала правосудия.

Во-вторых, по некоторым категориям гражданских дел применению подлежит повышенный стандарт доказывания, а именно, стандарт «ясных и убедительных доказательств» (англ. – clear and convincing evidence ), в соответствии с которым факт должен быть признан установленным, если шанс того, что факт действительно имел место, существенно выше, чем утверждение об обратном. Как правило, данный стандарт доказывания подлежит применению, когда на кону стоит что-то более ценное, чем просто деньги или собственность, например, вопросы семейного благополучия, которые могут подниматься, в частности, в рамках споров о лишении родительских прав[12, p. 14].

Наконец, когда решается вопрос о привлечении лица к уголовной ответственности, присяжные заседатели, которые отвечают за оценку доказательств в американском уголовном процессе, должны убедиться в существовании спорных фактов «за пределами разумных сомнений» (англ. – beyond reasonable doubt ). Чтобы выполнить требования этого стандарта доказывания, присяжным заседателям необходимо прийти к выводу о том, что лицо совершило преступление, практически со стопроцентной уверенностью. Как нетрудно догадаться, данное положение направлено на снижение риска осуждения невиновного лица.

Сопоставляя между собой содержание указанных стандартов доказывания, можно легко обнаружить логику, в соответствии с которой они сформулированы: чем важнее стоит на кону интерес, тем выше должна быть степень уверенности в том, что факт существует в действительности. Кстати, обозначенная закономерность носит универсальный характер и наблюдается не только в рамках судебной деятельности, но и в повседневной жизни. В этом плане было бы, наверное, уместным привести довольно наглядный пример, который используется американским процессуалистом К. Клермонтом для объяснения механизма функционирования стандартов принятия решений, частными случаями которых выступают стандарты доказывания. Например, чтобы согласиться на приглашение пойти в кино, требуется гораздо меньшая степень уверенности в оправданности затеи, нежели при принятии решения о женитьбе или замужестве, поскольку цена ошибки за неудачный поход в кино несопоставима с ценой несчастливого брака[12, p. 6].

Теперь перейдём непосредственно к институту конституционного судебного контроля. Как известно, на сегодняшний день ни российское, ни американское процессуальное законодательство не содержат положений, определяющих правила оценки доказательств в конституционном судебном процессе. Вместе с тем их отсутствие вовсе не означает, что в рамках конституционно-контрольной деятельности установление фактов является излишним. Напротив, фактическая составляющая может нередко играть решающую роль в процессе разрешения конституционно-судебных споров. В этом смысле при отправлении конституционного правосудия факты подлежат установлению не в целях их дальнейшей юридической оценки (правовой квалификации) путём нахождения применимой к спорной ситуации нормы права по правилам дедукции, а для решения вопроса о конституционности самих нормативных положений посредством уяснения их фактической обусловленности (обоснованности) в процессе содержательной конституционно-судебной оценки правотворческих решений (законодательные факты)[8, с. 99], что также не отменяет необходимости наличия правил оценки доказательств.

Тогда возникает вопрос: каким образом суды, осуществляющие конституционно-контрольную деятельность, должны оценивать сведения о фактах, которые способны повлиять на конституционность проверяемых нормативных положений? Позволяет ли отсутствие конкретных доказательственных правил говорить о том, что оценка доказательств в конституционном судебном процессе России должна осуществляться в соответствии с принципом свободной оценки доказательств, в то время как американские суды, проверяя конституционность нормативных актов, должны исходить из определённых стандартов доказывания?

Поскольку поставленные вопросы не нашли должного разрешения в конституционно-судебной практике России и США, представляется важным, опираясь на обозначенные выше подходы к оценке доказательств, определить, могут ли особенности, которые присущи конституционно-контрольной деятельности, наложить отпечаток на общие правила оценки доказательств.

Как известно, в конституционном судебном процессе факты подлежат установлению лишь постольку, поскольку они могут способствовать решению вопроса о конституционности проверяемых нормативных положений. Поэтому в контексте правил оценки доказательств сразу обращают на себя внимание юридические последствия, которые влекут решения органов конституционной юстиции. Так, в отличие от судебных актов, принимаемых в рамках обычного судебного правоприменения, конституционно-судебные решения не только могут повлиять на права и обязанности лиц, участвующих деле, но и способны изменить содержание правового статуса субъектов, не вовлечённых в конституционный судебный процесс. Это становится возможным благодаря тому, что признанные не соответствующими конституционным положениям нормативные акты утрачивают свою юридическую силу. Поэтому стандарты доказывания в конституционном судебном процессе, безусловно, должны быть выше, чем в том же гражданском процессе. Не случайно в литературе высказываются соображения о том, что при решении вопроса о конституционности законов должен использоваться самый высокий стандарт доказывания – «за пределами разумных сомнений». Причём необходимость применения именно уголовно-процессуального стандарта доказывания обосновывается тем, что конституционное судопроизводство, равно как и уголовное судопроизводство, оказывает влияние на основные права и свободы[15, p. 4]. Впрочем, необходимо понимать, что в рамках самого конституционного судебного процесса возможна дифференциация в зависимости от категорий конституционно-судебных споров и от степени важности затронутых вопросов.

Вторая особенность конституционно-контрольной деятельности, которая должна учитываться при определении правил оценки доказательств, заключается в характере объекта конституционно-судебного доказывания. Если в рамках обычного судебного правоприменения доказывание носит ретроспективный характер и направлено на установление единичных фактов, позволяющих определить суть спорных правоотношений, то конституционно-судебное доказывание не ограничивается ретроспективой и зачастую включает установление фактов-состояний, а также событий, имеющих вероятность наступить в будущем[11, p. 1296], что подтверждается, в частности, необходимостью принимать решения о конституционности нормативных положений в условиях, требующих оценки регулирующего воздействия и элементов прогнозирования[20, p. 289]. Это позволяет заключить, что в конституционном судебном процессе решения могут выноситься на вероятностной основе.

Третье важное отличие конституционного судебного процесса от судебных процессов, имеющих правоприменительную природу, состоит в том, что в рамках конституционно-контрольной деятельности установлению зачастую подлежат генерализированные (обобщённые) факты[18, p. 1265]. По своему содержанию подобные факты могут, например, свидетельствовать о наличии закономерностей, способных повлиять на конституционность проверяемых нормативных положений. Кроме того, они нередко могут приобретать форму научных фактов[16, p. 121]. Это означает, что в ходе конституционно-судебного разбирательства факты должны быть установлены с высокой степенью достоверности и точности.

Конечно, определение подходов к оценке доказательств – это прежде всего вопрос политико-правового выбора, на который правовые традиции государства оказывают далеко не последнее влияние. Поэтому, наверное, было бы вполне допустимым предположить, что американские суды, осуществляющие конституционный нормоконтроль, должны руководствоваться стандартами доказывания, тогда как Конституционному Суду Российской Федерации надлежит решать вопросы факта по внутреннему убеждению. Однако это не отменяет того, что правила оценки доказательств в конституционном судебном процессе должны учитывать объективные особенности, которые присущи конституционно-контрольной деятельности. В частности, то обстоятельство, что органы конституционной юстиции бывают вынуждены принимать решения на вероятностной основе, без сомнений, выступает вызовом для принципа свободной оценки доказательств. С другой стороны, один из ключевых факторов, обусловивших появление объективных стандартов доказывания в американском доказательственном праве, начинает терять свою актуальность и релевантность ввиду того, что конституционный судебный контроль осуществляется исключительно судьями и не требует использования института присяжных заседателей[10, p. 192].

Библиография
1.
Аверина Ю. А. Теория формальных доказательств и судебное правоприменение // Правоведение. 2006. № 5. С. 233–242.
2.
Арановский К.В. О письменном производстве в конституционной юстиции России // Журнал конституционного правосудия. 2011. № 2. С. 18–24. Доступ из СПС "КонсультантПлюс".
3.
Вышинский А. Я. Теория судебных доказательств в советском праве. 3-е изд., доп. М.: Госюриздат, 1950. – 308 с.
4.
Гурвич М.А. Принцип объективной истины советского гражданского процессуального права // Советское государство и право. 1964. № 9. С. 98–107.
5.
Лупинская П. А. Доказательства и доказывание в новом уголовном процессе // Российская юстиция. 2002. № 7. С. 5–8. Доступ из СПС "КонсультантПлюс".
6.
Нахова Е.А. Принцип свободной оценки доказательств в системе принципов доказательственного права в гражданском судопроизводстве // Ленинградский юридический журнал. 2015. № 1. С. 85–92.
7.
Фокина М.А. Механизм доказывания по гражданским делам: диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Специальность 12.00.15 – гражданский процесс, арбитражный процесс / М. А. Фокина; науч. конс. Г. А. Жилин. – М., 2011. – 612 с.
8.
Чирнинов А.М. Нельзя объять необъятное: предмет доказывания в конституционном судебном процессе (на примере России и США) // Сравнительное конституционное обозрение. 2017. № 3 (118). С. 91–112.
9.
Allen R. J., Stein A. Evidence, Probability, and the Burden of Proof // Arizona Law Review. Vol. 55. 2013. No. 3. P. 557-602.
10.
Chapman N. S. The Jury’s Constitutional Judgment // Alabama Law Review. Vol. 67. 2015. No. 1. P. 189-245.
11.
Chayes A. The Role of the Judge in Public Law Litigation // Harvard Law Review. Vol. 89. 1976. No. 7. P. 1281–1316.
12.
Clermont K. M. Standards of Decision in Law: Psychological and Logical Bases for the Standard of Proof, Here and Abroad. Durham, North Carolina : Carolina Academic Press, 2013. – 298 pp.
13.
Clermont K. M., Sherwin E. A Comparative View of Standards of Proof // The American Journal of Comparative Law. Vol. 50. 2002. No. 2. P. 243-275.
14.
Damaska M.R. Evidence Law Adrift. New Haven-London : Yale University Press, 1997. – 172 pp.
15.
Gallagher M. The Legislature’s Relationship with the Courts: The Role of Judicial Review in Legislating Wisconsin // Legislating in Wisconsin. 2016. No. 4. P. 1-6.
16.
Hashimoto D.M. Science as Mythology in Constitutional Law // Oregon Law Review. Vol. 76. 1997. No. 1. P. 111–153.
17.
Langbein J. H. Historical Foundations of the Law of Evidence: A View from the Ryder Sources // Columbia Law Review. Vol. 96. 1996. No. 5. P. 1168–1202.
18.
Larsen A. O. Confronting Supreme Court Fact Finding // Virginia Law Review. Vol. 98. 2012. No. 6. P. 1255–1312.
19.
McNaughton J. T. Burden of Production of Evidence: A Function of a Burden of Persuasion // Harvard Law Review. Vol. 68. 1955. No. 8. P. 1382–1391.
20.
Oliver-Lalana D. Due Post-legislative Process? On the Lawmakers’ Constitutional Duties of Monitoring and Revision // Rational Lawmaking under Review: Legisprudence According to the German Federal Constitutional Court / ed. by K. Meßerschmidt and D. Oliver-Lalana. Switzerland : Springer, 2016. P. 257–294.
21.
Pardo M. S. The Nature and Purpose of Evidence Theory // Vanderbilt Law Review. Vol. 66. 2013. No. 2. P. 547–613.
22.
Sward E.E. Values, Ideology, and the Evolution of the Adversary system // Indiana Law Journal. Vol. 64. 1989. No. 2. P. 301–355.
References (transliterated)
1.
Averina Yu. A. Teoriya formal'nykh dokazatel'stv i sudebnoe pravoprimenenie // Pravovedenie. 2006. № 5. S. 233–242.
2.
Aranovskii K.V. O pis'mennom proizvodstve v konstitutsionnoi yustitsii Rossii // Zhurnal konstitutsionnogo pravosudiya. 2011. № 2. S. 18–24. Dostup iz SPS "Konsul'tantPlyus".
3.
Vyshinskii A. Ya. Teoriya sudebnykh dokazatel'stv v sovetskom prave. 3-e izd., dop. M.: Gosyurizdat, 1950. – 308 s.
4.
Gurvich M.A. Printsip ob''ektivnoi istiny sovetskogo grazhdanskogo protsessual'nogo prava // Sovetskoe gosudarstvo i pravo. 1964. № 9. S. 98–107.
5.
Lupinskaya P. A. Dokazatel'stva i dokazyvanie v novom ugolovnom protsesse // Rossiiskaya yustitsiya. 2002. № 7. S. 5–8. Dostup iz SPS "Konsul'tantPlyus".
6.
Nakhova E.A. Printsip svobodnoi otsenki dokazatel'stv v sisteme printsipov dokazatel'stvennogo prava v grazhdanskom sudoproizvodstve // Leningradskii yuridicheskii zhurnal. 2015. № 1. S. 85–92.
7.
Fokina M.A. Mekhanizm dokazyvaniya po grazhdanskim delam: dissertatsiya na soiskanie uchenoi stepeni doktora yuridicheskikh nauk. Spetsial'nost' 12.00.15 – grazhdanskii protsess, arbitrazhnyi protsess / M. A. Fokina; nauch. kons. G. A. Zhilin. – M., 2011. – 612 s.
8.
Chirninov A.M. Nel'zya ob''yat' neob''yatnoe: predmet dokazyvaniya v konstitutsionnom sudebnom protsesse (na primere Rossii i SShA) // Sravnitel'noe konstitutsionnoe obozrenie. 2017. № 3 (118). S. 91–112.
9.
Allen R. J., Stein A. Evidence, Probability, and the Burden of Proof // Arizona Law Review. Vol. 55. 2013. No. 3. P. 557-602.
10.
Chapman N. S. The Jury’s Constitutional Judgment // Alabama Law Review. Vol. 67. 2015. No. 1. P. 189-245.
11.
Chayes A. The Role of the Judge in Public Law Litigation // Harvard Law Review. Vol. 89. 1976. No. 7. P. 1281–1316.
12.
Clermont K. M. Standards of Decision in Law: Psychological and Logical Bases for the Standard of Proof, Here and Abroad. Durham, North Carolina : Carolina Academic Press, 2013. – 298 pp.
13.
Clermont K. M., Sherwin E. A Comparative View of Standards of Proof // The American Journal of Comparative Law. Vol. 50. 2002. No. 2. P. 243-275.
14.
Damaska M.R. Evidence Law Adrift. New Haven-London : Yale University Press, 1997. – 172 pp.
15.
Gallagher M. The Legislature’s Relationship with the Courts: The Role of Judicial Review in Legislating Wisconsin // Legislating in Wisconsin. 2016. No. 4. P. 1-6.
16.
Hashimoto D.M. Science as Mythology in Constitutional Law // Oregon Law Review. Vol. 76. 1997. No. 1. P. 111–153.
17.
Langbein J. H. Historical Foundations of the Law of Evidence: A View from the Ryder Sources // Columbia Law Review. Vol. 96. 1996. No. 5. P. 1168–1202.
18.
Larsen A. O. Confronting Supreme Court Fact Finding // Virginia Law Review. Vol. 98. 2012. No. 6. P. 1255–1312.
19.
McNaughton J. T. Burden of Production of Evidence: A Function of a Burden of Persuasion // Harvard Law Review. Vol. 68. 1955. No. 8. P. 1382–1391.
20.
Oliver-Lalana D. Due Post-legislative Process? On the Lawmakers’ Constitutional Duties of Monitoring and Revision // Rational Lawmaking under Review: Legisprudence According to the German Federal Constitutional Court / ed. by K. Meßerschmidt and D. Oliver-Lalana. Switzerland : Springer, 2016. P. 257–294.
21.
Pardo M. S. The Nature and Purpose of Evidence Theory // Vanderbilt Law Review. Vol. 66. 2013. No. 2. P. 547–613.
22.
Sward E.E. Values, Ideology, and the Evolution of the Adversary system // Indiana Law Journal. Vol. 64. 1989. No. 2. P. 301–355.