Рус Eng За 365 дней одобрено статей: 2123,   статей на доработке: 267 отклонено статей: 915 
Библиотека
Статьи и журналы | Тарифы | Оплата | Ваш профиль

Вернуться к содержанию

Является ли здоровье личностной ценностью?
Суворова Ольга Семеновна

доктор философских наук

профессор, факультет глобальных процессов, Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова (МГУ)

119234, Россия, г. Москва, ул. Ленинские горы, 1

Suvorova Olga Semenovna

Doctor of Philosophy

Professor, the faculty of Global Processes, the department of Global Social Processes and Cooperation with Youth, M. V. Lomonosov Moscow State University

119234, Russia, Moscow, Leninskiye Gory 1

olga_suvorova_5@mail.ru
Аннотация. Предметом исследования являются антропологические основания и особенности процесса оценки человеком собственного здоровья. Объектом исследования являются гносеологические характеристики формирования представлений о здоровье, а также социокультурные и личностные детерминанты его оценки. Автор подробно рассматривает такие аспекты темы, как взаимосвязь когнитивного и аксиологического в становлении образа здоровья, его место в системе личностного знания, значение коммуникации с Другим для восприятия и оценки состояния своего здоровья. Особое внимание уделяется анализу характера влияния современной культуры на отношение к здоровью. Исследование осуществляется на основе философско-антропологических, гносеологических, аксиологических, культурфилософских методологических установок, с использованием идей феноменологии, экзистенциализма, постклассического психоанализа, постструктурализма. Новизна исследования заключается в проведении системного философского анализа оценки феномена здоровья. Установлено, что в сознании человека формируется «образ собственного здоровья»; показано, что он может включаться в состав неявного личностного знания или оказываться в центре внимания личности, подвергаясь рационализации. Такой образ соотносится с паттернами наличной культуры, прежде всего, с «образом здоровья культуры повседневности» и - до некоторой степени - с научными концепциями здоровья. Обосновано, что аксиологическое отношение к здоровью имеет социокультурные, онтогносеологические и экзистенциальные основания. (Соответственно, восприятие себя в качестве здорового человека представлено как условие полноценной жизни и результативной деятельности, как основа уверенности человека в своем бытии, как фактор ослабления метафизического страха перед смертью). Выделены типы ситуаций (от состояния уверенности в собственном здоровье до тяжелой болезни), предполагающие переинтерпретацию и переоценку «личностного образа здоровья».
Ключевые слова: когнитивное и аксиологическое, личностное знание, здоровье, болезнь, смысл, ценностная иерархия личности, паттерны культуры, культура повседневности, личностный образ здоровья, экзистенциальные основания
УДК: 1.13
DOI: 10.7256/2409-8728.2017.2.21933
Дата направления в редакцию: 07-02-2017

Дата рецензирования: 08-02-2017

Дата публикации: 21-02-2017

Abstract. The subject of research is the anthropological foundation and features of personal health’s evaluation. The object of research is epistemological characteristics of formation of representations about health as well as socio-cultural and personal determinants of its evaluation. The author examines in detail those aspects of the topic, as the relationship of the cognitive and axiological in the formation of the health’s image, its place in the system of personal knowledge, importance of communication with the Other to understand and assess the state of own health. Particular attention is paid to the analysis of contemporary culture’s influence on the attitude to health. The research is based on philosophical-anthropological, epistemological, axiological, cultural-philosophical methodological orientations, using the ideas of phenomenology, existentialism, post-classical psychoanalysis, post-structuralism.The novelty of research is connected with systematic philosophical analysis of phenomenon of a health. It was found that «the image of own health» is formed in the individual consciousness; this image can be incorporated into the personal implicit knowledge or into the spotlight. The personal image of health is related to the patterns of culture, first of all, to the image of health typical for culture of everyday life. The personal image is also connected partly with scientific concepts of health. It is proved that the axiological attitude to health has socio-cultural, ontological, epistemological and existential foundations. Accordingly, the perception of oneself as a healthy man is presented (1) as a condition for a full life and productive activities, (2) as the basis of human confidence in their existence, (3) as a factor of the weakening of the metaphysical fear of death. There are identified main types of situations connected with perception of health or illness (from the state of confidence in own health to severe disease). It is proved that new interpretation and re-evaluation of personal «image of own health» take place in such situations.

Keywords: patterns of culture, individual hierarchy of values, semantics, illness, health, personal knowledge, cognitive and axiological, culture of everyday life, personal health image, existential foundations

«Призыв "познай самого себя" имеет,

видимо, существеннейшее значение,

если бог знания и света начертал его

на фронтоне своего храма как

исчерпывающий совет, который

он мог нам дать».

Мишель Монтень [1, с. 368]

Понимание природы здоровья и причин его утраты, истолкование способов его сохранения и восстановления - эти темы во все времена были предметом интереса не только медиков, но и философов, обращавшихся к антропологической проблематике. Более того, такие темы не могли не привлекать внимания любого человека, особенно столкнувшегося с болезнью – своей или близкого, в том числе, с т.н. «последней» - предсмертной. Поэтому поиск ответов на вопросы о здоровье/болезни, о том, какие личностные возможности они открывают или, напротив, исключают, всегда являлся значимым компонентом самопознания. В наши дни, в условиях развития системы здравоохранения, огромных успехов биомедицинских наук, данная проблематика приобретает все новые аспекты; здоровье рассматривается как элемент человеческого капитала, а повышение его уровня включается в число государственных задач. Однако решение данной задачи невозможно без внимания каждого человека к этой теме. В таком ключе актуальным оказывается вопрос о личностном восприятии и оценке человеком собственного здоровья.

Что, собственно, означает ответ «хорошо» на вопрос «Как самочувствие?» или «Как Ваше здоровье?»; какие смыслы могут вкладывать в этот ответ двадцатилетний юноша или шестидесятилетний человек, страдающий хроническими заболеваниями? Что (кроме желания быть вежливым) дает основания для такого ответа? Наконец, главное, воспринимаем ли мы свое собственное здоровье как ценность? Всегда ли мы «бережем» его и учитываем ли важность его сохранения в своем поведении и поступках?

В данной статье эти вопросы рассматриваются на основе анализа ситуации, представляющейся парадоксальной; суть ее заключается в следующем. С одной стороны, пока человек здоров, он воспринимает свое здоровье как данность (подобно данности жизни), не сосредоточивает внимание на его оценке и, более того, охотно растрачивает его - иногда на слишком напряженную трудовую деятельность, а иногда на удовольствия. С другой стороны, в случае утраты здоровья, накопления хронических заболеваний тот же человек стремится к восстановлению активности и работоспособности, к сохранению прежнего образа жизни - так, как если он бы был по-прежнему здоров. «Вопреки» своему объективно изменившемуся состоянию, человек способен вполне искренне ощущать себя полным сил и строить планы на будущее (мы адаптируемся к болезни, подобно тому, как адаптируемся к жизни «перед лицом смерти»). Почему это происходит и как это возможно?

Отметим, что в ходе последующего анализа этой ситуации в центре внимания будет именно личностное восприятие психосоматического здоровья, а не медицинские подходы к трактовке данного феномена (поэтому в статье не анализируются дефиниции понятия «здоровье»).

Осмысление поставленной проблемы предполагает, прежде всего, обращение к вопросу о характере восприятия человеком состояния своего здоровья. При его анализе будем учитывать, что, во-первых, когнитивные и оценочные операции связаны в этом процессе неразрывно, а во-вторых, принципиальное влияние на него оказывает как личностный опыт, так и интериоризованные социокультурные нормы.

В силу того, что в центре нашего внимания находится отношение индивидуального человека к собственному здоровью, целесообразно рассматривать соответствующий круг его представлений как компонент личностного знания, включающего два уровня – неявный и явный.

Любое неявное личностное знание, согласно М. Полани, располагается «на периферии», а не «в фокусе» сознания и предстает как «личностный коэффициент» [2, с. 96], определяющий особенности восприятия человеком своих бытийных возможностей.

Думается, что основой формирования рассматриваемого компонента неявного личностного знания (по крайней мере, в отношении соматического здоровья) являются внутренние (интрацептивные) ощущения. Можно предположить, что совокупность таких ощущений и переживаний телесных состояний выступает как одна из важнейших основ самочувствия и, используя термин Ф. Ницше, основа «Само», которое «живет в теле и властвует над Я» [3, с. 24].

Близким в содержательном отношении (хотя и имеющим иные смысловые акценты) представляется понятие «телесное самосознание», введенное М. Мерло-Понти. Французский философ считает, что это - самосознание «не в силу прозрачности для себя, подобно прозрачности для себя мышления, но самосознание посредством смешения, перехода» [4, с. 14], причем обладание таким самосознанием – прерогатива исключительно человека.

Изменения, происходящие на уровне понимаемого так «телесного самосознания» (базирующегося на интрацептивных ощущениях), оказываются в фокусе внимания, если они беспокоят человека, если он испытывает боль, недомогание вместо привычного чувства полноты сил и ясности мышления.

Отметим, однако, обманчивость динамики «телесного самосознания». Так, с одной стороны, многие серьезные заболевания (например, онкологические) достаточно долго не сопровождаются выраженными симптомами, на которые человек мог бы обратить внимание и обратиться к врачу, что и обусловливает запаздывание диагностики и лечения. С другой же стороны, заболевания невротического характера могут сопровождаться соматическими симптомами, не связанными с органической или физиологической патологией.

Тем не менее, беспокоящие человека изменения интрацептивных ощущений стимулируют, как правило, актуализацию внимания к состоянию здоровья. В этом процессе значимыми оказываются и чувственные восприятия, и рациональные размышления, и внерациональные догадки, страхи, надежды.

Однако при попытке рационализации интрацептивных ощущений оказывается, что они в достаточно слабой степени подвергаются рефлексии и вербализации. Моя «боль», моя «слабость» - это именно мои ощущения и для того, чтобы рассказать о них (врачу, например) человек вынужден использовать язык метафор. Этот язык понятен носителям данной культуры (голова «раскалывается», боль «грызет» и др.) [5, с. 39-61].

Представляется, что дальнейшие попытки понять природу собственных интрацептивных ощущений осуществляются на основе интериоризованных данной личностью представлений о здоровье и болезни, а их реализация предполагает осуществление особого рода когнитивных процедур. В философско-антропологическом плане перспективным для объяснения их природы представляется подход, предложенный Х. Плеснером.

По мнению немецкого антрополога, человеческое Я, способное к рефлексии, может рассматриваться как специфический «орган репрезентации» всех функциональных систем тела и их элементов; именно наличие такого «органа репрезентации» дает человеку возможность «дистанцирования от самого себя». В силу этого, согласно Х. Плеснеру, формируется сущностная характеристика человека – его «экс-центричность»: вместо «бытия внутри собственной плоти» (как у животных) человек обретает способность к «бытию вне плоти». Это обусловливает «разрыв» природы человека, который теперь существует в «трех ипостасях». Эти ипостаси: «тело» - физиологические процессы; «в теле» - «душа», психологические процессы; «вне тела» - психофизиологическое единство тела и «души» [6, с. 203-210].

Думается, что именно понимаемая так способность к «бытию вне тела», к «самодистанцированию», то есть способность «посмотреть на себя со стороны», играет ключевую роль в формировании «образа телесного Я» и Я-концепции. Ее компонентом вполне могут считаться осмысленные, в той или иной степени рационализированные представления человека о состоянии его здоровья/болезни.

Совокупность таких представлений можно назвать «личностным образом здоровья»и утверждать, что он включается в структуру явного уровня личностного знания. Обратим внимание на динамичность этого образа, который с необходимостью изменяется в ходе жизни, что предполагает интенсификацию рефлексивных размышлений, актуализацию и переосмысление ранее усвоенных знаний.

Осуществление этих когнитивных операций с необходимостью требует обращения человека к соответствующим паттернам культуры. При анализе данного процесса уместно вновь обратиться к идеям Х. Плеснера, к введенным им «антропологическим законам», особенно к «закону опосредованной непосредственности» [6, с. 255-266]. Из него следует, что восприятие человеком окружающего мира, других людей и самого себя осуществляется опосредованно - через систему культурных установок.

В самом деле, усвоенные в ходе социализации и инкультурации сведения, нормы, идеалы становятся тем предпосылочным знанием, которое в значительной степени определяет личностную картину мира, включая представления о здоровье/болезни.

Какие же социокультурные ментальные комплексы – в той мере, в какой они усвоены данным человеком - наиболее значимы для формирования таких представлений? Думается, к их числу можно отнести:

(а) наличные медицинские знания и научную картину мира в целом;

(б) антропологические компоненты мировоззренческих учений и религиозных верований;

(в) преобладающее отношение к людям, утратившим здоровье по той или иной причине (болезнь - результат греха, социально осуждаемого поведения или же она - страдание, предполагающее помощь и милосердие?);

(г) закрепившиеся в повседневном сознании стандартизованные сведения о здоровье и болезни, (включая восприятия тех или иных состояний как отклоняющихся от нормы, поддающихся или не поддающихся излечению).

Представляется, что если в рамках первого ментального комплекса обосновываются концепции здоровья, разрабатываются его критерии и нормы, то в составе последнего формируется совокупность представлений, которую можно назвать «образом здоровья культуры повседневности». Именно он оказывается доступен большинству людей (не являющихся специалистами в области медицины), которые, разумеется, могут обращаться к научным концепциям здоровья/болезни, однако, как правило, делают это лишь с целью понять суть и перспективы динамики своего заболевания и, чаще всего, достаточно поверхностно. Поэтому можно утверждать, что именно «образ здоровья культуры повседневности» играет первостепенную роль в интерпретации человеком своего наличного психосоматического состояния.

Заметим также, что, по-видимому, значимое влияние на этот процесс оказывают и «образы» той группы болезней, которую подозревает у себя человек (или которая диагностирована у него). В специфическое форме это распространяется и на болезненные изменения в психике. Например, как показывает М. Фуко, исторически сформировавшиеся «образы безумия» весьма значимы как для оценки того или состояния в качестве отклоняющегося от нормы, так и для реализации преобладающего отношения социума к «безумцам» [7, с. 11-58].

Думается, что принципиально важным для восприятия человеком «образа здоровья культуры повседневности», как, впрочем, и всех выделенных выше компонентов культуры, является общение с Другим, авторитетным для данной личности.

В связи с этим возникает вопрос: какое именно знание о здоровье/болезни транслирует Другой? Очевидно, что, во-первых, оно содержит компоненты, обусловленные личностным отношением Другого к заболевшему (или думающему, что он заболел) человеку. Более существенным, во-вторых, представляется то, что Другой (как и любая инкультурированная личность) транслирует дискурсы, существующие в наличной культуре.

Комментируя эти обстоятельства, обратимся к идеям Р. Д. Лэйнга и, далее, Ж. Лакана.

Р.Д. Лэйнг придает принципиальное значение во взаимном восприятии Я и Другого феномену переживания: «"Мое переживание тебя" – просто иначе сформулированное выражение "ты-как-я-переживаю-тебя", а "твое переживание меня" равнозначно "я-как-ты-переживаешь-меня"… Переживание – это шапка-невидимка, скрывающая людей друг от друга» [8, с. 28].

Иными словами, столь тесно взаимосвязанные Я и Другой оказываются тайной друг для друга, их взаимные эмоциональные переживания обусловливают невозможность установления степени соответствия реальности представлений о Другом (включая, думается, характеристики его здоровья).

Разумеется, Р. Д. Лэйнг не сомневается в том, что существенное влияние на отношения «Я – Другой» оказывают усвоенные человеком нормы и ценности. Однако сам процесс социализации он оценивает как «насилие», а «основной функцией» семьи, реализующей этот процесс, считает создание «одномерного человека». Такая позиция обусловлена тем, что оценка состояния человека («здоровье» или «психическая болезнь»), исходя из установленных в данной культуре «норм», для Р. Д. Лэйнга неприемлема и предстает как оно из условий господства «медико-хирургической дегуманизации культуры» [8, с. 297].

Думается, что вне зависимости от отношения к порой эпатирующим высказываниям Р. Д. Лэйнга в отношении медицинских норм, соотношения здоровья и психической болезни, нельзя не согласиться со столь значимой для него мыслью о неоднозначности взаимного переживания (и восприятия в целом) Я и Другого. Подчеркнем, что такая неоднозначность, на наш взгляд, существенно влияет на характер интерпретации человеком тех сведений о себе и своем здоровье, источником которых является Другой.

С иных позиций подходит к рассматриваемому вопросу Ж. Лакан. Ключевое значение в запуске процесса формирования «образа Я» исследователь придает открытой им «стадии зеркала» (в возрасте шести - восемнадцати месяцев ребенок начинает опознавать отражение в зеркале как отражение самого себя).

«Стадия зеркала, - отмечает Ж. Лакан, - представляет собой драму,.. которая фабрикует для субъекта, попавшегося на приманку пространственной идентификации, череду фантазмов…» [9, с. 402]. Что же, по мнению французского мыслителя, является причиной формирования таких фантазмов, в сочетании обусловливающих обретение «брони отчужденной идентичности»? Ответ на этот вопрос связан для Ж. Лакана с тем, что «зеркальная идентификация» возможна только при использовании ребенком «речевой подсказки» родителей. Именно взрослый, а позднее любой Другой с помощью речи становится для Я значимым источником сведений о его собственном теле, как и оценок этого тела. При этом сам Другой также получал сведения о себе от окружающих людей, в силу чего он оказывается носителем «дискурса большинства».

Используя эти идеи, можно сделать вывод о том, что представления о себе, своих телесных и психических качествах, о том, можно ли оценивать себя как здорового человека, в значительной степени детерминированы дискурсами, характерными для данной культуры и транслируемыми большинством ее носителей. Заметим, что это относится и к медицинским дискурсам. Иными словами, любые сведения, касающиеся своего здоровья (значения интрацептианых ощущений, результаты осмысления медицинских анализов и консультаций врачей, итоги рефлексивных размышлений) подвергаются интерпретации на основе дискурсов и ценностей наличной культуры.

При этом «личностный образ здоровья» соотносится со сложившимися в культуре паттернами, прежде всего, с «образом здоровья культуры повседневности» и до некоторой степени (отнюдь не одинаковой у разных людей) – с «концепциями здоровья». Разумеется, это – достаточно сложный процесс; существенное влияние на него оказывают характеристики самого человека – его предпочтения и предубеждения, круг знаний и ценностные установки.

Все эти рассуждения вплотную подводят к вопросу о том, почему, собственно, мы воспринимаем здоровье как ценность, иными словами, каковы основания аксиологического отношения к здоровью?

Отвечая на этот вопрос, необходимо, прежде всего, обратиться к индивидуальной ценностной иерархии (в существенной степени определяемой наличной культурой). Человек стремится к определенным достижениям, в современном обществе это предполагает получение хорошего образования, престижную и высоко оплачиваемую работу, которая дает возможности профессиональной самореализации; он хочет быть привлекательным, создать счастливую семью. Здоровье оказывается – не единственным, разумеется, но важным – условием, облегчающим достижение подобных целей. Иными словами, ценность здоровья в рассматриваемом аспекте определяется тем, что оно является фактором обретения иных ценностей, представляющихся на данном этапе жизни более значимыми. При этом личностное знание о здоровье приобретает неявный характер, уходит «на периферию» сознания, в силу чего, собственно, здоровье и воспринимается как данность, а его ценность оказывается «в тени» других ценностей. Поэтому человек, пока он здоров, чаще всего «не ценит» своего здоровья, оно кажется бесконечным, как сама жизнь.

Исходя из того, что индивидуальная иерархия ценностей напрямую связана с характеристиками общества и культуры, эту группу оснований аксиологического отношения к здоровью можно назвать социокультурными основаниями.

Дальнейший анализ проблемы позволяет выделить онтогносеологические основанияаксиологического отношения к здоровью. В самом деле, состояние психосоматического здоровья очевидным образом влияет на характер бытия человека и эффективность его познавательной деятельности. Значимым для анализа этого процесса представляется феноменологический подход в трактовке М. Мерло-Понти.

По мнению французского философа, реальность для человека – это «мир видимого» и одновременно «мир моторных проектов». Именно восприятия и телесные движения в силу своей интенциональности позволяют человеку выделять из среды внешние объекты, то есть наделять их существованием. Поэтому оказывается, что «тело - это то, что сообщает миру бытие»; сознание же при таком подходе предстает не как «я мыслю», но как «я могу» и оценивается как «бытие в отношении вещи при посредстве тела» [10, с. 186].

Что же происходит в понимаемом так сознании, если в теле имеют место болезненные изменения? М. Мерло-Понти рассматривает этот вопрос на материале феномена «фантомного органа» (человек ощущает боль в ампутированной части тела, как если бы по-прежнему обладал ей). Философ утверждает, что Я человека, включенное в физический и межличностный миры, «не признает» дефекта, поскольку «желание иметь здоровое тело или отказ от тела больного не формируются сами по себе… Это опыт иного порядка, нежели "Я думаю, что"» [10, с. 118].

В связи с этим М. Мерло-Понти вводит представления о двух «слоях» тела – «тела привычного» и «тела наличного» - и утверждает наличие у человека фундаментальной потребности приписывать себе «тело привычное». Используя введенную выше терминологию, можно предположить, что в основе этого процесса лежит неосознаваемое стремление вернуться к отождествлению с ранее установившимся, «привычным» личностным «образом здоровья».

Добавим, что «постоянство тела, всегда присутствующего для данного познающего человека» рассматривается в исследовательской литературе как важнейшее «воплощение бытия», «посредник и средство общения с миром», «неявный горизонт нашего опыта» [11, с. 188]. Значит, болезненные изменения в теле и, тем более, в психике ведут к трансформациям в восприятии мира и себя.

Применение данных положений к вопросу об основаниях аксиологического отношения к здоровью приводит к выводу о том, что оно оказывается базисом ощущения человеком (а) постоянства собственного бытия в мире, (б) стабильности бытия самого мира (в сферах человеческого видения и моторных проектов). Из этого следует, что здоровье обеспечивает человеку нерефлексируемое ощущение устойчивости бытия, чем и определяется ­­-­­­ в онтогносеологическом плане - его ценностный статус.

Соответственно, ослабление здоровья, болезнь оказываются факторами нарушения постоянства и стабильности бытия, угрожают распадом привычного мира, порождают страх его потери, страх болезни и смерти.

С другой стороны, трагические ситуации, заставляющие задуматься о неизбежности ухода, расставания с жизнью и с миром, актуализируют не только потребность в придании смысла прожитому, но и внимание человека к теме здоровья, неизбежности его ухудшения. Выявление этого обстоятельства позволяет, наконец, утверждать, что аксиологическое восприятие здоровья опирается на значимые экзистенциальные основания, определяющие ценность здоровья как условия сохранения жизни, как своего «гарантии», дающей возможность «отодвинуть» смерть и страх перед ней; болезнь же предстает как событие, неумолимо ведущее к смерти. (В таком контексте уместно напомнить, что в Уставе Всемирной организации здравоохранения право на охрану здоровья признается универсальным и фундаментальным, но также и экзистенциальным правом человека [12]).

При обосновании выдвинутого выше тезиса целесообразно обратиться к экзистенциалистской традиции и напомнить, что, по мнению одного из ее создателей, сущностная характеристика человеческого бытия в мире - «быть смертным» [13, с. 340].

Эта идея получает особую интерпретацию в исследованиях Э. Фромма. Осознание смертности он считает фундаментальной чертой «человеческой ситуации». Человек, убежден мыслитель, осознает и свою «заброшенность» в мир в случайное время и в случайном месте, и то, что он должен столь же случайно покинуть этот мир. В силу этого собственное бытие оказывается для человека проблемой, а вся его жизнь предстает как «самопорождение». Осознание неизбежности смерти стимулирует его к самореализации, именно поэтому, утверждает Э. Фромм, удовлетворение физических и социальных потребностей не делает человека «ни счастливым, ни даже здоровым» [14, с. 448]. Первостепенное же значение приобретают экзистенциальные потребности - в соотнесенности, трансценденции, укорененности, самотождественности, наличии ориентации и объекта самоотдачи. Обратим внимание, что именно эти потребности в значительной степени определяют пути духовного роста, саморазвития личности.

Думается, что адекватное удовлетворение таких потребностей может рассматриваться как фактор усиления ощущения собственного здоровья (подчеркнем, изменение этого ощущения не отражает реальных изменений в состоянии здоровья). Значит, здоровье, точнее, восприятие человеком самого себя как здорового, является не только предпосылкой, но и одним из следствий удовлетворения экзистенциальных потребностей и духовных запросов человека. Это дает основания для утверждения, что потребность в оценке своего состояния как здорового включает в себя экзистенциальные компоненты.

Таким образом, отношение к здоровью как к ценности базируется на социокультурных, онтогносеологических и экзистенциальных основаниях. Здоровье (и восприятие себя как здорового человека) выступает как условие полноценной жизни и результативной деятельности; основа уверенности человека в своем бытии; фактор ослабления страха перед смертью. Именно этим определяется его аксиологический статус.

Однако почему все же ценность здоровья для личности непостоянна, почему мы можем рисковать и пренебрегать своим здоровьем? При ответе на этот вопрос необходимо иметь в виду, что выделенные выше основания аксиологического восприятия здоровья проявляются по-разному в неодинаковых по своему характеру ситуациях.

На границах спектра таких ситуаций – состояния, с одной стороны здоровья (или уверенности человека в своем здоровье), а с другой, - тяжелой, скорее всего, «последней» болезни.

Выше уже отмечалось, что в ситуации первого типа здоровье и его оценка не привлекают внимания, личностное знание о здоровье имеет неявный характер: деятельность человека направлена на получение иных – более важных на данный момент ценностей. Более того, человек может сознательно рисковать и даже жертвовать не только здоровьем, но и жизнью во имя того, что представляется ему абсолютно ценным.

Что же происходит с человеком – в плане оценки собственного здоровья – в ходе жизни, в процессе старения, но до того, как он окажется в ситуации «последней болезни»? Не претендуя на выявление всего многообразия возможных вариантов, обратим внимание лишь на некоторые моменты.

Прежде всего, в случае легкого заболевания (сопровождающегося снижением работоспособности и ухудшением самочувствия, но обычно быстро излечимого, такого, например, как ОРВИ) представления о здоровье перемещаются с «периферии» в «фокус» сознания. Его ценность возрастает, важным становится его восстановление и возврат к ощущению тождества с «личностным образом здоровья». Когда это происходит, заболевание обычно начинает оцениваться как досадная и быстро забываемая помеха на пути к успеху, представления о здоровье оказываются в сфере неявного знания, а само оно вновь становится некоей данностью.

Далее, ситуация болезни может, однако развиваться и по иному пути: состояние здоровья ухудшается, заболевание приобретает хронический характер. Это усугубляется возрастными изменениями, сопровождающимися трансформациями ряда физиологических характеристик, ослаблением организма, иногда – снижением интеллектуальной активности. Думается, что при таких условиях частичная экспликация и осмысление происходящих изменений сопровождается их негативной оценкой (вплоть до возникновения страха перед будущим), что в большинстве случаев, однако, сочетается с реализацией стремления к продолжению активной и плодотворной жизни.

Можно предположить, что в основе этого – два взаимосвязанных процесса:

(а) переинтерпретация «личностного образа здоровья», который должен соответствовать изменившемуся состоянию (или возрасту) человека и самоотождествление с этим новым «образом»;

(б) соотнесение такого «образа» с соответствующим «образом здоровья культуры повседневности» и (возможно) – с «концепциями здоровья», то есть с теоретизированным знанием о данном феномене, а также интериоризация «утешений» и символов, существующих в наличной культуре применительно к подобным ситуациям.

В аксиологическом плане это сопровождается некой личностной «переоценкой ценностей». Спектр изменений может быть достаточно широк: от приобретения ценностью здоровья приоритетного положения во внутреннем мире человека до снижения ее значения сравнительно с другими ценностями. Речь может идти о ценностях жизненного опыта, личных достижения, творчества, общения с близкими и др. В этом случае утрата здоровья нередко становится стимулом для интенсификации стремления человека «успеть» сделать то, что пока еще только задумано, то есть движения к углублению самореализации.

В таком контексте неизбежно встает вопрос о возможности позитивного влияния болезни (шире – страдания) на внутренний рост личности. Разумеется, эта тема получила широкое освещение и в художественной литературе, и в психологических исследованиях, и в философских трудах. Поэтому затронем лишь некоторые ее аспекты, обратившись к ряду идей А. Адлера, рассматривавшего проблему в ходе анализа психологической ситуации, в которой оказывается больной ребенок.

А.Адлер приходит к выводу, что возникновение у такого ребенка чувства неполноценности сопровождается усилением желания компенсации, формированием «стремления к превосходству», способствует выработке поведения, позволяющего обрести уверенность в себе. Это предполагает самоизменение и духовное развитие; позитивная оценка его результатов как раз и способствует гармонизации внутреннего мира. Позднее А.Адлер распространяет эти идеи на развитие любого ребенка (который всегда слаб и беспомощен сравнительно с взрослым).

Тогда оказывается, что именно порожденное слабостью или болезнью «стремление к превосходству» всегда определяет, «как удается данному ребенку добиться покоя и уверенности в себе, оно определяет саму цель его существования и подготавливает путь, на котором эта цель может быть достигнута» [15, с. 14­-15], что и придает бытию человека «телеологический характер». С другой стороны, «сбои» в развитии обусловливают, согласно А. Адлеру, патологическую гиперболизацию «стремления к превосходству», ведущую к возникновению неврозов, к «бегству в болезнь» [15, с. 42­-44].

Сказанное позволяет сделать, по крайней мере, два вывода. Во-первых, болезнь и, шире, ограниченность возможностей (возрастная или обусловленная болезнью) может стимулировать стремление к обретению ценностей, ориентация на которые будет определять развитие личности. Во-вторых, ценность здоровья находится в корреляции с аксиологическими приоритетами и нормами культуры, оказывающими существенное влияние на выбор целей и образцов ее достижения, на само понимание содержания и форм «превосходства». Из этого, однако, следует, что – с учетом характера ценностных установок той или иной культуры – такой выбор может обусловливать не только личностный рост, но и болезненные (психологические и психосоматические) изменения.

Возвращаясь к анализу спектра ситуаций здоровья/болезни, в которых оказывается человек в ходе своей жизни, обратимся теперь к ситуации, завершающей этот спектр – ситуации тяжелой болезни, которая может стать «последней», ведущей к смерти.

Думается, что в период острого страдания, осознания неизбежности и, вполне возможно, близости смерти, ценность здоровья приобретает статус одного из высших приоритетов; желание продлить жизнь и - хотя бы до некоторой степени - восстановить здоровье выходит на первый план. Подчеркнем, что переинтерпретация «личностного образа здоровья» становится фактически невозможной, первостепенное значение теперь приобретает осмысление болезни, выработка «стратегии» отношения к ней и поведения в этих новых обстоятельствах (например, «капитуляция» или «активное сопротивление»).

Можно предположить, что существенное влияние на выбор такой «стратегии» оказывает принятие человеком тех или иных форм отношения к смерти, существующих в данной культуре и особой группы ценностей, названной В. Франклом «ценностями отношения», «преодоления себя» в ситуации тяжелой болезни. Подчеркнем, что, по мнению мыслителя, именно такие ситуации особенно важны для осуществления смысложизненного поиска.

Обращаясь к вопросу об аксиологическом отношении к тяжелой (в т. ч. «последней») болезни, В. Франкл приходит к выводу, что она, безусловно, не является свидетельством бессмысленности жизни, но, напротив, может быть наполнена глубоким смыслом. Именно в такой ситуации, утверждает В. Франкл, человек способен стать творцом собственной судьбы, обрести «свободу по отношению к своему организму», реализовать «самое человеческое в человеке» [16, с. 43]. Представляется, что в ходе подобных процессов происходит экзистенциальная перестройка и изменение личностной системы ценностей.

В этом смысле болезнь как фактор переосмысления и переоценки прожитого приобретает особое аксиологическое значение. Рискуя и жертвуя своим здоровьем, научаясь жить в условиях его утраты, человек расширяет возможности самореализации в своем движении к высшим духовным ценностям.

Еще раз подчеркнем, что существенное влияние на этот и все проанализированные выше процессы оказывают дискурсы и ценности наличной культуры. Поэтому в заключительной части статьи проанализируем вопрос о характере такого влияния со стороны современной западной культуры, ценности которой в условиях глобализации проникают в культуры других стран, в том числе, России. В ходе анализа будем опираться преимущественно на две традиции – постклассического психоанализа и постструктурализма.

Под обозначенным углом зрения обратимся к представлениям К. Хорни о формировании актуального, реального и идеального Я. «Актуальное Собственное Я», согласно К. Хорни, - это «все, что человек представляет собой в настоящий момент: его тело и душа, здоровье и невротизм» [17, с. 160]. Особое значение, однако, исследовательница придает «Реальному собственному Я». Это Я предстает как «живой, неповторимый, непосредственный центр нашей личности; та ее часть, которая может и хочет расти» [17, с. 157]. Напротив, «Идеальное Собственное Я» - это некий идеализированный образ, существующий лишь в воображении человека. В идентификации себя с идеальным Я, в погоне за призрачным образцом, за абсолютизированными ценностями, представляющимися данному индивиду наиболее привлекательными, К. Хорни усматривает истоки и суть болезни (невроза).

Между тем, именно на формирование «Идеального собственного Я» оказывает первостепенное влияние наличная культура, предлагающая выбор «требуемых качеств личности», определяющая содержание переживаний и конфликтов, создающая специфичные страхи и формы защиты от них. Соответственно, формирование у человека страхов и тревог, отличающихся от нормативных, обусловливает, согласно К. Хорни, возникновение неврозов, снижает уровень здоровья.

Обращаясь с этих позиций к анализу современной ей западной – «соревновательной» - культуры, К. Хорни утверждает, что ее основой является принцип индивидуального соперничества, а общепринятым критерием благополучия человека – достижение им успеха. Этим, по мнению исследовательницы, определяется одно из важнейших противоречий «соревновательной» культуры - между соперничеством, стремлением к успеху и человечностью. Поэтому поражение в «соперничестве» и неспособность достичь должного успеха, обрести личные качества, оцениваемые как «идеальные», оказываются, согласно К. Хорни, причиной снижения уровня здоровья, возникновения невротической болезни [18, с. 273].

Из сказанного можно сделать вывод, что принятие личностью тех или иных установок культуры в качестве наиболее значимых может способствовать как сохранению психосоматического здоровья, так и его утрате. Иными словами, выбор аксиологических приоритетов (из набора ценностей, предлагаемых наличной культурой) является фактором динамики состояния здоровья и его субъективной оценки.

Идея негативного влияния ценностей современной культуры на личность и ее здоровье усиливается у Э. Фромма. Мыслитель не просто увязывает состояние культуры и общества с характером типовых отклонений человека от нормы (здоровья), но вводит представления о «здоровом» и «больном» обществе. Последнее вследствие характерного для него отказа от «подлинных ценностей» становится фактором снижения здоровья населения и каждой личности [19, с. 142].

Продолжая анализ влияния ценностей культуры на восприятие здоровья, подчеркнем, что это влияние связано с отношением не только к психологическим, но и к телесным характеристикам человека. В таком контексте отметим, что реализация стремления достичь определенного аксиологически значимого эталона телесности (через изменение внешнего вида, принятие здорового образа жизни и др.) приводит к тому, что облик тела и проявления телесных функций обретают статус исторически меняющихся ценностей. Ощущение собственного несоответствия таким ценностям, по мнению, например, А. Лоуэна, может обусловливать как неврозы, так и патологические соматические изменения [20, с. 67-86].

Особую трактовку эта тема получила у Ж. Бодрийра. Он считает, что в западной культуре Нового и Новейшего времени протекают взаимосвязанные процессы «десакрализации души» и «ресакрализации тела». В результате тело (а не душа) становится «объектом спасения». Это обусловливает необходимость «служения телу»; если такое «служение» недостаточно, наказанием оказывается старение и болезнь. Вследствие этого привлекательным становится достижение соответствия «структурным моделям» тела, существующим в культуре общества потребления. Это – модели «атлетизма» и «фринеизма», определяющие, согласно Ж. Бодрийяру, «новую этику» отношения к телу [21, с. 167-171].

Философ утверждает, что «атлетизм», то есть мужская модель, базируется на обладании хорошей физической формой, а также на достижении социального успеха. Женская модель - «фринеизм» - основывается на красоте и способности к обольщению.

Для понимания роли этих моделей принципиально, что тело в культуре общества потребления, согласно Ж. Бодрийяру, также становится объектом потребления, «Капиталом» и «Фетишем». Однако получение прибыли от тела - капитала, от его красоты (приобретающей для женщин характер «религиозного императива) предполагает, по мнению философа, осуществление «почти жертвенного ухода» за телом. Это, далее, обусловливает формирование системы «культов», включая «медицинский культ» [21, с. 128-130]. Такой «культ», по Ж. Бодрийяру, предполагает «инвестирование» в тело, гиперболизированную заботу о нем, о молодости и красоте, но отнюдь не подлинный интерес к укреплению своего здоровья.

Столь жесткие оценки современной культуры не исключают, конечно, признания того, что - за рамками ее массовизированных компонентов - продолжается трансляция духовных ценностей. Поэтому представляется возможным утверждать, что приоритетные ценности культуры оказывают двойственное влияние на личностное восприятие и оценку здоровья.

С одной стороны, они могут способствовать формированию искаженных представлений об эталонных телесных и душевных качествах, о здоровье и путях его сохранения/ обретения. С другой стороны, однако, культура может ориентировать человека на высшие духовные ценности, движение к которым ведет к самореализации, к осознанию подлинной ценности здоровья, да и жизни в целом.

Подводя итоги и отвечая положительно на вопрос, вынесенный в название статьи, отметим, что, во-первых, оценка здоровья базируется на социокультурных, онтогносеологических и экзистенциальных основаниях. Однако в разных ситуациях (от уверенности в собственном здоровье до «последней» болезни) здоровье либо воспринимается как условие обретения иных ценностей, либо приобретает статус приоритетной ценности в сочетании с осознанием правомерности его «растраты» или «обмена» на другие ценности. Во-вторых, в сознании человека формируется «личностный образ здоровья» (транслируемый с неявного уровня личностного знания на явный), который в ходе жизни и изменения состояния здоровья (а) подвергается переинтерпретации, (б) соотносится с «образом здоровья культуры повседневности» и отчасти с «научными концепциями» здоровья. В-третьих, принципиальное и неоднозначное влияние на восприятие и оценку, а также на динамику здоровья/болезни оказывает наличная культура.

Библиография
1.
Монтень М. Опыты. Книга 3. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1960. 499 с.
2.
Полани М. Личностное знание. На пути к посткритической философии. М.: Прогресс, 1985. 344 с.
3.
Ницше Ф. Так говорил Заратустра // Ницше Ф. Соч.: в 2-х тт. Т. 2. М.: Мысль, 1990. С. 5-237.
4.
Мерло-Понти М. Око и дух. М.: Искусство, 1992. 63 с.
5.
Тхостов А. Ш. Психология телесности. М.: Смысл, 2002. 287 с.
6.
Плеснер Х. Ступени органического и человек: Введение в философскую антропологию. М.: РОССПЭН, 2004. 368 с.
7.
Фуко М. История безумия в классическую эпоху. М.: АСТ-МОСКВА, 2010. 698 с.
8.
Лэйнг Р. Д. Феноменология переживания; Райская птичка; О важном. Львов: Инициатива, 2005. 352 с.
9.
Лакан Ж.Стадия зеркала и ее роль в формировании функции Я // Психология самосознания / Под ред. Д. Я. Райгородского. Самара: БАХРАХ¬М, 2007. С. 398-405.
10.
Мерло-Понти М. Феноменология восприятия. СПб: Ювента, Наука, 1999. 606 с.
11.
Микешина Л. А. Философия познания: Полемические главы. М.: Прогресс-Традиция, 2002. 624 с.
12.
Устав Всемирной организации здравоохранения. [Электронный ресурс]. URL: http://www.who.int/governance/eb/constitution/ru/ (дата обращения: 15.09.2016).
13.
Сартр Ж.-П. Экзистенциализм-это гуманизм // Сумерки богов. М.: Политиздат, 1990. С. 319-344.
14.
Фромм Э. Пути из больного общества // Проблема человека в западной философии. М.: Политиздат, 1988. С. 443-482.
15.
Адлер А. Понять природу человека. СПб: Питер, 1997. 59 с.
16.
Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. 368 с.
17.
Хорни К. Невроз и рост личности. М.: Академический проект, 2008. 400 с.
18.
Хорни К. Невротическая личность нашего времени // Хорни К. Собр.соч: в 3-х тт. Т. 1. М.: Смысл, 1997. С. 52-418.
19.
Фромм Э. Здоровое общество // Психоанализ и культура. Избр. труды Карен Хорни и Эриха Фромма. М.: Юрист, 1995. С. 273-596.
20.
Лоуэн А. Предательство тела. Екатеринбург: Деловая книга, 1999. 327 с.
21.
Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры. М.: Культурная революция, Республика, 2006. 269 с.
References (transliterated)
1.
Monten' M. Opyty. Kniga 3. M.-L.: Izd-vo AN SSSR, 1960. 499 s.
2.
Polani M. Lichnostnoe znanie. Na puti k postkriticheskoi filosofii. M.: Progress, 1985. 344 s.
3.
Nitsshe F. Tak govoril Zaratustra // Nitsshe F. Soch.: v 2-kh tt. T. 2. M.: Mysl', 1990. S. 5-237.
4.
Merlo-Ponti M. Oko i dukh. M.: Iskusstvo, 1992. 63 s.
5.
Tkhostov A. Sh. Psikhologiya telesnosti. M.: Smysl, 2002. 287 s.
6.
Plesner Kh. Stupeni organicheskogo i chelovek: Vvedenie v filosofskuyu antropologiyu. M.: ROSSPEN, 2004. 368 s.
7.
Fuko M. Istoriya bezumiya v klassicheskuyu epokhu. M.: AST-MOSKVA, 2010. 698 s.
8.
Leing R. D. Fenomenologiya perezhivaniya; Raiskaya ptichka; O vazhnom. L'vov: Initsiativa, 2005. 352 s.
9.
Lakan Zh.Stadiya zerkala i ee rol' v formirovanii funktsii Ya // Psikhologiya samosoznaniya / Pod red. D. Ya. Raigorodskogo. Samara: BAKhRAKh¬M, 2007. S. 398-405.
10.
Merlo-Ponti M. Fenomenologiya vospriyatiya. SPb: Yuventa, Nauka, 1999. 606 s.
11.
Mikeshina L. A. Filosofiya poznaniya: Polemicheskie glavy. M.: Progress-Traditsiya, 2002. 624 s.
12.
Ustav Vsemirnoi organizatsii zdravookhraneniya. [Elektronnyi resurs]. URL: http://www.who.int/governance/eb/constitution/ru/ (data obrashcheniya: 15.09.2016).
13.
Sartr Zh.-P. Ekzistentsializm-eto gumanizm // Sumerki bogov. M.: Politizdat, 1990. S. 319-344.
14.
Fromm E. Puti iz bol'nogo obshchestva // Problema cheloveka v zapadnoi filosofii. M.: Politizdat, 1988. S. 443-482.
15.
Adler A. Ponyat' prirodu cheloveka. SPb: Piter, 1997. 59 s.
16.
Frankl V. Chelovek v poiskakh smysla. M.: Progress, 1990. 368 s.
17.
Khorni K. Nevroz i rost lichnosti. M.: Akademicheskii proekt, 2008. 400 s.
18.
Khorni K. Nevroticheskaya lichnost' nashego vremeni // Khorni K. Sobr.soch: v 3-kh tt. T. 1. M.: Smysl, 1997. S. 52-418.
19.
Fromm E. Zdorovoe obshchestvo // Psikhoanaliz i kul'tura. Izbr. trudy Karen Khorni i Erikha Fromma. M.: Yurist, 1995. S. 273-596.
20.
Louen A. Predatel'stvo tela. Ekaterinburg: Delovaya kniga, 1999. 327 s.
21.
Bodriiyar Zh. Obshchestvo potrebleniya. Ego mify i struktury. M.: Kul'turnaya revolyutsiya, Respublika, 2006. 269 s.